Империя не прощает неконтролируемого.
Ночью в дом ворвались дозорные. Увели обоих. На рассвете они уже стояли прикованные к дереву в Центральной Площади. Без суда. Без права на оправдание. Люди смотрели. Смеялись. Кто-то бросал гнилые фрукты. Кто-то детей привёл — показать, как бывает с предателями.
Мэди спряталась под полом дома. Смотрела сквозь щель. Слышала, как кричала мать, как ломался голос отца. Как шелестел огонь по их коже. Ей было пять.
С тех пор она ненавидит огонь. Но всегда улыбается. Прячет в смехе страх, в болтовне — крик. Её магия — редкость. Она предвидит. Не полностью. Обрывками. Чувствует смерть, предсказывает боль. А ещё — лечит. Не просто залечивает раны, а восстанавливает магический рисунок живого. Это делает её бесценной. И смертельно опасной.
Потому «Белая Луна» её и забрала. Не чтобы спасти. Чтобы использовать.
Когда я увидел, как она лечила умирающую кошку — её глаза светились. В тот момент я забыл, кто я. Забыл всё. Я сказал, что она особенная. И впервые она перестала улыбаться. И заплакала.
Но она не знает, кто я. Наследник. Сын человека, по чьему приказу сожгли её родителей. Если узнает... я боюсь, что она замолчит навсегда. Или хуже.
Иногда я думаю: чего я хочу на самом деле?
Мести? Чтобы они кричали, как кричала моя мать. Чтобы они пылали, как горели родители Мэди. Чтобы весь этот золочёный мир рухнул на колени.
Или — справедливости? Чтобы маги были свободны. Чтобы никто не боялся родиться с даром. Чтобы Элис не прятала глаза, а говорила правду.
А может, просто... разрушить всё. Империю. Трон. Имя. Самого себя.
Я не знаю. Я пытаюсь выбрать. Быть героем. Мстителем. Правителем. Но мне четырнадцать. И я всё ещё боюсь темноты, когда гаснет свет.
Но я пойду. Я найду Луи. И, если повезёт, гильдию. И, может быть, ответы. Или погибель.
Но это — начало.
Глава IV — Паутина теней
Прошло два дня с последнего побега. Элис оставалась молчаливой, отстранённой, словно знала, что я снова попытаюсь вырваться. Или просто позволяла. И это было страшнее.
Ночью я лежал в постели, изображая сон. Дождался, пока шаги часовых за окном станут монотонными. В Императорском крыле смены караула происходят строго по времени, и мне потребовалось немало наблюдений, чтобы понять ритм.
Под ковром, в дальнем углу — крохотный люк. Тайный ход, оставшийся с тех времён, когда замок ещё не был дворцом, а был крепостью. Я нашёл его случайно, изучая старые схемы, спрятанные в библиотеке. Ключевой механизм был скрыт в ножке массивного письменного стола — нажатие, поворот, и — лёгкий щелчок. Словно шепот из прошлого.
Люк открылся, выдохнув пыль веков. Я проскользнул внутрь, плотно закрыл за собой крышку. Дальше — ползком. Узкий каменный тоннель вёл вниз, петляя между труб, каналов, обломков прошлого. Он заканчивался в заброшенном колодце за южной стеной. Там я вылез, насквозь мокрый, вонючий от плесени и старого мха, но свободный.
Улица встретила меня холодом и тишиной. Капли дождя тихо стучали по брусчатке, вдыхая жизнь в ночь. Я натянул капюшон, спрятал лицо. Никто не должен узнать, кто я. Потому что если узнают — конец. Как у матери. Как у родителей Мэди.
Я шёл быстро, петляя по Рунному кварталу, пока не оказался у лавки. Та самая, что вёл тот купец, Луи. Витрина была заложена пыльными книгами, стекло — в паутине трещин. Табличка скрипнула, когда я толкнул дверь.
— Знаешь, я думал, ты придёшь ночью, — раздался голос из глубины.
Он стоял у камина. Спина прямая, движения ленивые, но точные. Словно он не старик, а актёр, играющий старика. В его глазах не было возраста. Только понимание. Тотальное. Обволакивающее.
— Ты Луи? — спросил я. Голос прозвучал слишком звонко, почти по-детски. Я проклял себя за это.
Он не ответил сразу. Подошёл ближе, вглядываясь в меня.
— Ты и сам знаешь, кто я... и откуда, — сказал он, и в этих словах не было вопроса. Только приговор.
Я почувствовал, как кожа покрывается мурашками. Он знал. Не просто имя. Не просто, кто моя мать. Он знал больше. Слишком много. А значит, он опасен. Или мне конец.
— Я... не понимаю, о чём вы...
— Не притворяйся, Бэзил. Ты ведь не просто мальчик, верно? — он усмехнулся. — Слишком умный. Слишком наблюдательный. Ты боишься — и правильно. Бояться нужно. Особенно, если ты играешь в игры, в которых правду знают не все участники.
Я сжал кулаки. Хотел выскочить, убежать. Или ударить. Но остался. Потому что если он говорит так — значит, знает, как найти меня. Всегда.