И в этом молчании было всё.
Глава XVII — Невинность и сила
Императорский зал сиял, словно был вырезан из льда и золота. Свет, падавший сквозь витражи, рассыпался на пол в бледных оттенках лавандового, жемчужного и ледяного голубого — всё в точности соответствовало утверждённой цветовой гамме. Музыка плавно текла от оркестра, скрытого за завесами, и казалось, будто стены сами подстраиваются под ритм: не храм, не крепость — сцена, где сегодня разыгрывается одна из важнейших пьес имперского будущего.
Камилла стояла на вершине лестницы в платье, которое невозможно было не заметить. Нежный оттенок сливочной лаванды подчёркивал её тёмные волосы, уложенные в гладкий высокий узел, из которого намеренно выбивались несколько локонов. Вышивка на платье напоминала тонкие арки и витражи имперских соборов, но в миниатюре — из нитей жемчуга, вплетённого в ткань почти незаметно. Вместо накидки — широкая драпировка на плечах, как у статуэток древних богинь: строго, торжественно, не по возрасту. Эффектность образа явно говорила о вмешательстве Элирии: Камилла выглядела не как девочка, которой только исполнилось тринадцать, а как постановка, где роль юной хозяйки Империи была отрепетирована до идеального кадра.
Тео стоял рядом с Юстином в одной из боковых ниш, и оба привлекали взгляды так же, как звезды в безоблачную ночь. Тео — в приталенном сюртуке цвета тёмного серебра, с бархатным жилетом цвета хвои, расшитым серебром по краю, носил эмблему Инваля не как знак, а как вызов. Его рубашка с высоким воротом подчёркивала рыжие волосы и серые глаза, холодные, как северные льды.
Юстин, напротив, выглядел как воплощение изысканной сдержанности: голубой камзол с тонкой золотой вышивкой в виде волн — знак Запада и флотских гаваней. Светлые волосы были безупречно уложены, перчатки — цвета молочного жемчуга, а на поясе сверкала цепочка от часов — подарок матери, старинный артефакт, передаваемый по линии Валмеров. Он будто сошёл со страниц о дипломатах золотой эпохи, и стоял с тем спокойствием, которое всегда отличало его от остальных.
— Занавес поднят, — пробормотал Тео, чуть наклонившись к Юстину. — Имперская фея вылетела на охоту.
— Она же вроде выбрала тему «невинность и сила»? — уточнил Юстин, оглядывая зал. — Хотя больше похоже на «приглашение к дипломатической катастрофе».
— Только если кто-то ступит ей на подол, — фыркнул Тео.
Бэзил стоял ближе к центру, возле колонн. Его костюм был выдержан в официальной цветовой гамме — приглушённо-серебристый, почти белый, с тонкой вышивкой в виде распустившихся ветвей — отсылкой к гербу их дома. Ворот был высок, а манжеты украшены тонкой серебряной нитью, создающей эффект инея. На груди — миниатюрный знак династии, выполненный эмалью и холодным стеклом. Ткань переливалась мягко, не броско — как утренний свет сквозь тонкий лёд. Образ был элегантен и сдержан, но при этом притягивал взгляд — не блеском, а точностью. Его лицо оставалось непроницаемым, взгляд — отстранённым, но пальцы были чуть напряжены, как всегда, когда он чувствовал себя не на своём месте.
Камилла спустилась — грациозно, как будто репетировала это движение всю жизнь. А, возможно, так и было. Её кавалер, Эллард Остман, был одет в камзол, выполненный в той же палитре: светлая лаванда с серебряным отливом, идеально подогнанный по фигуре. Узор по вороту повторял мотивы на платье Камиллы, создавая ощущение тщательно выверенной пары. Белые перчатки и нагрудный знак рода Остманов завершали образ. Он держался ровно, почти отрешённо, словно был не человеком, а частью заранее продуманной церемонии.
Элирия наблюдала за происходящим с балкона, чуть выше центральной лестницы. Её лицо оставалось безупречно спокойным, как лицевая маска статуи. Но те, кто знал её достаточно давно, могли уловить: она следила не просто взглядом — разумом. Каждое движение, каждый поворот головы, каждое замешательство на паркете — всё заносилось в её внутренние списки. Её рука, небрежно опираясь о край перил, сжала складку платья — едва, почти незаметно. Император стоял рядом с ней, выпрямившись, с тем холодным величием, которое бывало у скал — непоколебимым и древним.
Словно по сигналу невидимого дирижёра, Император и Элирия начали спуск с балкона. Их шаги по центральной лестнице были медленными, выверенными, почти церемониальными. Музыка стихла, и в зале стало так тихо, что слышно было, как шелестит ткань их одежд. Это был тот самый момент, когда власть входила в зал не словом, а присутствием. Все взгляды обернулись.