— А ты бы хотел, чтобы она сопротивлялась?
Тео пожал плечами:
— Хотел бы… — Он задумался. — Я не знаю. Но если бы она вдруг в середине танца повернулась к Элларду и сказала: «Спасибо, мне это не нужно», — я бы поверил ей больше, чем сейчас.
Парни замолчали. Музыка сменилась, Камилла и Эллард уступили паркет новой паре, и на нём вновь закружились Алия и Юстин. Бэзил перевёл на них свой взгляд.
— Посмотри на них. Они будто дышат одним ритмом. Ни единого сбоя.
Тео прищурился:
— Как вальс, поставленный судьбой. Без лишних слов, без промедления. Ты ведь знаешь, да? Что он останется. Ради неё. Ради нас всех. А потому уйдёт первым. Алия это чувствует. Я вижу, — сказал Тео.
Они замолчали. Потом Бэзил произнёс:
— Тео... а ты её любишь?
Тео чуть нахмурился:
— Мы уже говорили об этом.
— Да. Но ты и тогда всё свёл к шутке. Как и всегда. — Бэзил чуть наклонил голову, смотря с тем выражением, которое обычно появлялось у него перед тем, как он говорил что-то особенно неудобное. — Думаю, ты сам себя обманываешь. И делаешь это красиво. Но я-то тебя знаю, Тео. Ты не равнодушен. Просто боишься признаться в этом — даже себе.
Тео медленно выдохнул.
— Я не люблю её, — сказал Тео, и голос его прозвучал непривычно ровно. — Ты не это хотел услышать, правда ведь? — Он посмотрел на Бэзила чуть в сторону, не прямо, как будто от этого зависело равновесие.
Бэзил не отвёл взгляда, хотя мог бы.
— Ты же понимаешь, — медленно произнёс он, — что когда ты так говоришь... ты лжёшь не мне. Себе. И, кажется, с особым изяществом.
Тео усмехнулся, но в этой усмешке не было привычной колкости — только усталость. Он провёл ладонью по волосам и, наконец, встретился с Бэзилом взглядом.
— Ну раз уж ты так уверен... может, и правда стоит тебе поручить вести мой внутренний допрос. Ты ведь всё равно с детства читаешь меня, как открытую книгу. Правда, со множеством вырванных страниц.
Бэзил ничего не ответил. Только опустил глаза, а потом, не меняя тона, добавил:
— Я всё чаще думаю, что любовь — не та вещь, которую можно выразить словами. Или отрицать ими. Иногда она просто живёт в тебе, как молчание.
Тео не ответил. Его взгляд был обращён вдаль, но голос стал чуть мягче:
— А ты? Ты всё лето прятался. Что на самом деле происходило? — Тео повернулся к нему боком, внимательно изучая профиль друга. — Или, скажем точнее, скрывался. От всех. Даже от нас. — Он сделал паузу и прищурился. — Хотя, раз ты думаешь, что я могу влюбиться в Алию, значит, ты уже совсем дурак. Ведь все знают, кто по уши в нее влюблен — Юстин. А я... — он усмехнулся и качнул головой, — я просто люблю дразнить девчонок. Особенно таких, которые делают вид, что не замечают.
Он вдруг стал серьёзен и склонил голову чуть вбок, будто рассматривая ситуацию под новым углом.
— Впрочем, о любви в пятнадцать — рано думать. Разве нет? — Он сделал паузу и добавил с лукавым прищуром: — А некоторым пятнадцать только будет в ноябре. Так что извини, твоя версия попадает в категорию «недействительна по возрасту».
Взгляд Бэзила стал внимательнее, голос — спокойным, почти медитативным:
— Иногда самое раннее оказывается самым настоящим. Особенно если не даёт тебе покоя. — Он повернулся к Тео, и в этой неторопливости чувствовалась его особая манера: словно каждое слово было отмерено, взвешено и поставлено на место, как фигура на доске. — И да. Я прятался. Или... учился прятаться правильно.
Он выдержал паузу и мягко продолжил:
— Луи. Старик из лавки. Маг, которого ты бы назвал «необязательным элементом сюжета». Только он оказался учителем. Не наставником из сказки, не добрым волшебником — а тем, кто выбивает иллюзии, как пыль из ковра. Жёсткий, хриплый и с языком, острым как нож. Он учил меня не магии, а видеть — до костей. Себя. Людей. Ложь, особенно свою. И то странное ощущение силы, которое появляется, когда ты перестаёшь врать. Не другим — себе. Потому что это самое трудное. А вы с ним похожи, Тео, — произнёс Бэзил, склонив голову, будто приглядываясь к мысли, которая только-только начала прорастать. — Если представить, что ты получил магию после той метки на руке… И лет так на шестьдесят постарел, или, как он, сделал вид, что постарел — вы были бы неотличимы. Один и тот же тип. Язвительные, словно прячете под шутками настоящие чувства. Слишком умные, чтобы не видеть, и слишком упрямые, чтобы признать.
— Отлично, я сумасшедший старик из лавки, всегда об этом мечтал. Осталость завести фамельяра — крысу.
— Рад, что у тебя амбиции почище императорских, — спокойно парировал Бэзил, но взгляд у него смягчился. Он чуть отвёл лицо.
— А он, кстати, не один. У него есть… — Бэзил помолчал. — Девочка. Точнее, юная леди, которая ворвалась в его лавку, словно буря в застеклённый сад. Мэди. Она...