Он вдруг усмехнулся — неуверенно, почти растерянно.
— Не знаю, как это вышло. Мы с ней словно с разных берегов, и всё же... С ней я не чувствую необходимости играть. Или скрываться. Она может сказать мне, что я заносчивый идиот, а потом помочь найти книги, которые запрятаны на полках лавки. Это странно. Непривычно. Наверное, поэтому я и не сразу понял, как много это значит.
Тео склонил голову, внимательно наблюдая за ним:
— Мэди, говоришь? Это та самая, что как вихрь? — Он прищурился. — Я что-то слышал. Не от тебя, разумеется — ты ведь мастер недосказанностей. Но кто-то шептал, что в городе все чаще появляется рыжеволосая воришка. Уже вроде 3 год как... Это она?
Бэзил кивнул.
— Это она. Проклятая, которая так и не вырвалась из-под контроля Белой Луны. Которая ненавидит придворный этикет, но читает древние трактаты по магии, как поэзию. Иногда мне кажется, она знает больше, чем говорит. Или, может, просто не боится быть собой. Даже тогда, когда это неудобно. Особенно тогда...
Тео усмехнулся, но на этот раз — с лёгким уважением:
— Не боится быть собой. Даже тогда, когда это неудобно. Звучит как вызов. А ты, похоже, влюблён.
Бэзил не ответил сразу. Он просто стоял и смотрел в глубину зала, где танцы продолжались. А потом сказал:
— Я не знаю, что это. Но рядом с ней... мне не хочется быть наследником, учеником, братом, фигурой на доске. Хочется быть живым.
Тео кивнул, медленно, серьёзно.
— Живым быть — труднее всего. Особенно в этом дворце.
Он помолчал, а потом добавил с фирменным лукавым прищуром:
— Интересно, как Алия отреагирует, если узнает, что ты тут душой развернулся. Думаешь, она устроит сцену? Или просто молча вычеркнет тебя из списка ближайших союзников?
Бэзил усмехнулся, но в его голосе сквозила напряжённость:
— Если узнает, Тео. Если. Это ведь Империя. Здесь даже чувства — под печатью.
— А у тебя, кажется, уже целый архив с подписями, штампами и одной рыжей печатью сверху, — хмыкнул Тео, — но, признаюсь, звучит опасно. Даже для тебя.
— Звучит опасно, — повторил Тео, но уже тише. — Даже для тебя.
Он обернулся к залу, будто хотел убедиться, что никто их не подслушивает, и с нехарактерной для него серьёзностью добавил:
— Ты ведь понимаешь, если кто-то из Совета узнает, кто она на самом деле… кто стоит за ней… это может стать оружием против тебя. Против твоей семьи. Против всей династии.
— Я знаю, — Бэзил не отвёл взгляда. — Но, возможно, впервые в жизни я выбираю не по инструкции. Не потому, что так надо. А потому, что не могу иначе.
— Какой романтик, — Тео вскинул бровь. — Надо срочно спасать. Пока ты не начал декламировать стихи с балкона.
— Успокойся. Пока только внутренние монологи, — ответил Бэзил с лёгкой усмешкой, но в его голосе звучала подспудная тревога. — Иногда я думаю: а что, если я ошибаюсь? Если это всё — просто временное наваждение? Если она уйдёт, или исчезнет, или…
Он осёкся.
— Или кто-то её уберёт, — закончил за него Тео. — Мы же знаем, как работает Империя.
Они замолчали. Музыка в зале продолжала кружить пары. Там, внутри, всё сияло. А здесь, на балконе, царила тишина, в которой тяжело дышалось.
— Странно, — наконец сказал Тео. — Ты всегда казался мне самым собранным. А теперь стоишь здесь и говоришь о чувствах, о девушке, о выборе. Словно хочешь быть человеком. А не… наследником.
Бэзил взглянул на него, словно всю жизнь ждал этого разговора:
— А разве одно должно исключать другое?
Тео пожал плечами:
— В этой Империи? Всегда исключает.
— Тогда, может, пора построить другую.
На этот раз Тео не усмехнулся. Только посмотрел в глаза другу — пристально, почти тревожно. А потом кивнул.
— Если ты начнёшь, я пойду за тобой. Но предупреждаю: с меня плохой строитель. Особенно если всё держится не на мраморе, а на чувствах.
— Главное, чтобы не на интригах, — отозвался Бэзил. — Их и так хватает в фундаменте.
Тео рассмеялся — тихо, искренне. И впервые за весь вечер его голос звучал не как защита, а как признание.
— И всё-таки. Если Алия узнает…
— Если, — перебил Бэзил. — Алия умнее, чем кажется. Но она тоже играет. Просто её партия — тоньше. Тише. Мягче. Потому и опасней.
Тео хотел было усмехнуться, но не смог. В его голосе дрогнуло:
— Знаешь, что хуже всего? Если кто-нибудь скажет ей — не ты. Если она узнает о твоей проклятой не от тебя, а от Совета. Тогда тебе не простят.
Бэзил сжал пальцы на перилах, как будто держался за что-то реальное, ощутимое — чтобы не утонуть.
— Я знаю, — сказал он глухо. — Но я не могу вести себя так, будто Мэди нет, — буркнул Бэзил, с особой тревогой и печалью в голосе. — Иногда мне кажется, я родился не в то время. Или не в той роли. Как будто кто-то другой должен был быть наследником. А я — остаться на побережье. Или исчезнуть среди книг.