Он сделал жест к креслу.
— Садись. Я не причиню тебе вреда. Если бы хотел — ты бы не стоял здесь.
Я сел. Он подал мне чашку горячего настоя, пахнущего полынью и корой. Я не стал пить.
— Зачем вы мне помогаете?
— Помощь — это когда кто-то делает что-то в твоих интересах. А я, мальчик, просто позволяю тебе делать то, что ты и так задумал. Я лишь убираю препятствия. Временно. Чтобы увидеть, что из этого выйдет.
— Вы... часть Белой Луны?
Уголки его губ дрогнули.
— Слова — вещи опасные. Особенно такие. Лучше спрашивай не "кто", а "почему".
Он наклонился вперёд.
— Зачем ты это делаешь? Зачем ищешь нас? Ради мести? Или ради чего-то большего?
И вот она, ловушка. Он говорит "нас". Не напрямую. Но достаточно. И теперь я не могу отказаться. Я уже часть его игры. Его сети. Или Белой Луны. Или чего-то ещё, более древнего и мрачного.
Но я не могу отступить.
— Я хочу, чтобы Империя изменилась. Или сгорела.
Луи кивнул. На миг я увидел у него на шее тёмный след, будто ожог, в форме полумесяца. Потом он снова скрылся под воротником.
— Уходи, — повторил Луи, но не отводил взгляда. — Завтра к тебе придёт письмо. Если ты всё ещё хочешь идти дальше — следуй за ним. Но запомни, Бэзил…
Он замолчал, глядя в мои глаза. И в этой паузе — слишком долгой, слишком давящей — я понял, что он видит меня насквозь.
— Ты стоишь на перекрёстке, — наконец произнёс он. — И каждый путь, который перед тобой, ведёт не в свет. Но выбор всё равно будет твой.
— А если я выберу назад? — спросил я. Голос дрожал. Я не злился. Я боялся.
Луи усмехнулся.
— Тогда ты будешь смотреть, как горит всё, что мог бы спасти.
Я хотел что-то сказать — протестовать, уйти, спросить, кто он такой на самом деле. Но слова застряли в горле. Он уже отвернулся. Как будто знал, что дальше — молчание.
Я вышел. За дверью всё ещё шёл дождь, и каждый шаг отдавался эхом по пустой улице. Я чувствовал, что меня ввели в игру, правила которой ещё не знал. Луи знал слишком много, а я — слишком мало.
Но теперь пути назад не было. И, может быть, внутри себя... я этого и хотел.
Я брёл по ночной улице, вся её тишина будто резонировала с шумом в голове. Каждый шаг по неровной брусчатке звучал как вызов — себе, империи, прошлому. Дождь стал гуще, он хлестал по лицу, будто отрезвляя. Но разум оставался затуманенным.
Я пытался понять: зачем я здесь? Ради чего ввязался в это? Я хотел правды? Мести? Изменений? Или просто искал возможность быть кем-то — не сыном мёртвой матери, не наследником в цепях, не пешкой на доске чужих интриг? Я чувствовал, как во мне что-то борется — желание разрушить всё до основания, и странная, почти болезненная вера, что можно построить другое. Лучше. Правильнее.
Город расслоился передо мной. В переулках нищих царила сырость, запах гниющей ткани и тухлой еды. Вонь канализации, детские плачи, разбитые окна и взгляд стражи — равнодушный, мимо проходящий. Чуть выше — кварталы ремесленников: аккуратные вывески, тусклый свет в окнах, и люди, которые ещё надеются. А над всем этим — башни, сады, роскошь. Мир Элис. Мир, где маги исчезают без следа, где за дар карают сильнее, чем за убийство. Где моя мать умирала в одиночестве, пока другая женщина, моя "мать", отводила взгляд.
Я ненавидел её. Но и понимал, что без неё я бы уже умер. Внутри меня жила трещина, такая глубокая, что любое чувство превращалось в боль. Я не знал, кем она была для моей матери. Знала ли? Могла ли спасти? Или просто подчинилась приказу? Я злился. Но, как бы мне ни хотелось кричать — я оставался четырнадцатилетним мальчишкой. Со слишком острым умом. И слишком живым сердцем.
А теперь появился Луи. И с ним — что-то большее. Он играл. Он знал всё. Он не говорил, но намекал. Пугал, и в то же время притягивал. Я не доверял ему. И боялся. Но именно потому — хотел идти дальше.
"Если ты всё ещё хочешь идти дальше — следуй за письмом." Его слова звучали как приговор. И как шанс.
Может быть, я лишь пешка. Может быть — ключ. Я ещё не решил. Но игра началась. И я вступил в неё не как жертва, а как тот, кто тоже умеет ставить фигуры.
Я встал под потоком дождя и поднял голову вверх. Путь был один. Вперёд. Во тьму. В неизвестность. И где-то там, возможно, был мой ответ.
А может, и конец.
Глава V — Золото и пепел
Императорский замок просыпается рано. Не потому, что этого требует порядок, а потому что страх не знает сна. Здесь всё дышит обязательствами, каждое движение — под взглядом, каждое слово — под наблюдением. Даже рассвет приходит сюда не по своей воле, а потому что так велено.