Он вышел первым, не глядя по сторонам, но Бэзилу показалось, что в его походке, в каждом движении есть что-то слишком ровное, почти выверенное — как у человека, который боится, что за ним наблюдают. Но если он боится, то зачем было устаривать это представление... Что черт возьми он делает? Если ег опоймают? Но за чтоего ловить?
В воздухе всё ещё стояли слова, не меловые, не человеческие: Огнь. Кровь. Молчание. Пепел.
И пока остальные уже гудели, обсуждая старика и «очередные имперские суеверия», Бэзил сидел неподвижно, чувствуя, как сердце будто отбивает этот ритм, древний, чужой, опасный.
И лишь одно не шло из головы — профессор не мог знать. Не мог. Но он знал.
И в этот момент тихо раздалось за спиной:
— Эй, Принц Пепла, ты вообще жив?
Он обернулся. Тео стоял, опершись о парту, на губах привычная усмешка, но глаза выдавали другое — беспокойство, острое, настороженное, почти братское.
Бэзил только выдохнул и поднялся.
— Пошли.
Тео хмыкнул и первым направился к выходу, а Бэзил, задержавшись на шаг, ещё раз взглянул на доску.
Мел был стёрт.
Но он готов был поклясться, что на чёрной поверхности всё ещё виднелись белые буквы, едва ощутимые, будто выжженные в самой материи.
Продолжение следует...