Бэзил сидел у окна своей комнаты, глядя, как первый свет окрашивает шпили и купола золотым. Он не спал. Опять. В голове гудели слова Луи, как эхо чужих шагов в тёмном коридоре.
"Ты сам знаешь, кто я и откуда."
Он знал. И теперь это знание грызло его изнутри, не давая покоя. Письмо так и не пришло. Пока. И именно это пугало больше всего.
День начинался с пустых формальностей. Завтрак с отцом — точнее, рядом с ним. Император сидел во главе длинного стола, окружённый тишиной, густой как патока. Его новые приближённые — советники, магистры, командиры — приходили и уходили, не нарушая ритуала. Молчание было здесь языком власти.
Напротив — новая императрица. Мачеха. Для всех — образ утончённости: спокойная, холодная, идеальная. Её взгляд скользил по залу, как ледяной ветер — не задерживаясь нигде. И всё же именно её глаза казались Бэзилу самыми внимательными. Как будто она знала, что он прячет. Или знала, что у него есть что прятать.
— Прекрати ковырять кашу, Бэзил, — подала голос Камилла. — Ты выглядишь, как бездомный.
Младшая сестра. На год моложе, но будто прожила совсем другую жизнь. Уверенная, будто всё вокруг — её сцена. Глаза ледяные, волосы чёрные, как у него, но черты — безупречные. Даже в простом утреннем платье она держалась с достоинством.
— Он следит за мной! — внезапно сказала она. — Он копается в книгах отца, читает старые хроники! Он не нормальный. Он... опасный.
Император не вмешивался. Мачеха — тоже. Они просто смотрели.
Бэзил поднял взгляд.
— Я просто ищу ответы, — тихо сказал он.
Камилла подошла вплотную.
— Ответы? На что? Кто убил твою мамочку? Почему она умерла, а ты остался? Или почему никто тебя не любит?
Удар вышел неожиданным. Слишком быстро. Слишком сильно. Глухой звук удара — и кровь на воротнике. Она не закричала. Только усмехнулась.
— Вот и всё, что ты можешь. Насилие. Точно как она.
— Включай иногда мозги, Камилла, — прошипел он.
— Что ты сказал?! — её голос сорвался. Вино расплескалось по столу, как кровь по мрамору. Камилла вскочила, схватившись за край скатерти. — Ты посмел оскорбить меня на глазах у отца? У императрицы?! Ты ничтожество!
Императрица Элирия поставила бокал. Лицо — маска. Голос — лёд:
— Принцесса права. Подобная выходка недопустима. Тем более — от наследника.
Император медленно ударил посохом об пол. Гулкий звук заставил всех замолчать.
— Довольно.
Он посмотрел на сына. В голосе — гранит:
— Ещё один выход за грань — и ты лишишься не только моего имени, но и места в этой семье. Ты понял?
Бэзил стоял, сжав кулаки. Камилла — его сестра. Дочь той же императрицы. Но они были чужими. Выросли рядом, но не вместе. Камиллу забрали во дворец в младенчестве. Её воспитывали другие — не мать. Из неё сделали украшение трона. И он знал — они промыли ей разум. Сделали частью механизма.
Мальчик вышел раздраженным из трапезной и направился бродить по длинным коридорам дворца.
Во дворце всё распределено по слоям. Наверху — власть. Ниже — исполнители. А в основании — тени: прислуга. Люди без лиц. Они встают до рассвета и засыпают, когда глаза уже не видят.
Элис теперь служила в покоях императрицы. Её туда определили после последнего побега Бэзила. Новая или же Вторая Императрица предпочитала, чтобы её обслуживали те, кто знал дворец изнутри, а Элис знала. После смерти матери Бэзила она изменилась: стала тише, ровнее, осторожнее. Бэзил не знал, была ли это маска или способ выжить. Он хотел заменить её, добиться, чтобы её убрали — не потому, что ненавидел, а потому что не мог ей верить. И всё же — она многое для него значила. Она была связью с прошлым, с тем, что он потерял. Они почти не говорили. Но взгляды встречались. И в её взгляде он всё ещё видел ту же боль. Общую. Теперь у него будет новая прислуга. Обученная, послушная. Но чужая.
Иногда он следил за Элис. Не потому, что хотел знать. А потому что не мог отпустить. Она не спасла его мать. Но он знал — не всё было так просто. Злился. Но тянулся.
Он брёл по дворцовому коридору — теперь уже не в сопровождении Элис. Новая прислуга была безэмоциональная, ровная, надёжная. Обученную в Академии поведения, как говорили. В ней не было ни тени прошлого, ни намёка на сочувствие. Это и нужно было им. Императрице, отцу, всей системе. А Элис… Теперь её не было рядом. И он чувствовал это острее, чем ожидал.
После завтрака время текло медленно: уроки наследника; монотонная болтовня профессоров; тени прислуги.
Письмо пришло днём. Его вложили в книгу, как обычную закладку. Ни имени. Ни печати. Просто белый лист, сложенный пополам. Бумага была шероховатой, дешёвой, чуть пахнущей углём. И всё же, когда он развернул её, пальцы задрожали.