В зарослях, среди заплесневелых остатков дорожек и обломков арок, угадывался обвал. Под гнилыми корнями, завитками мха и упавшими листьями виднелась лестница. Каменные ступени, влажные, словно плачущие, уходили в темноту.
— Этого раньше не было, — Юстин посмотрел на Бэзила с тревогой. — Мы бы заметили.
— Оно было, — ответил Бэзил. — Просто… никто не хотел видеть.
Он шагнул первым. Каждый шаг вниз отзывался глухим стуком в груди. Стены туннеля сжимались, как будто хотели не впустить, а сжать, переломить.
Они оказались в круглой каменной зале. Пол в трещинах, сводчатый потолок — покрыт паутиной и древними письменами. В центре — пьедестал, оплетённый корнями, как глотка чудовища. А на нём — зеркало.
Старое. Потрескавшееся. По краям — странные символы: полумесяц, закрытый глаз, остриё стрелы. Поверхность тусклая, мутная, но глубже — движение. Как вода. Как чёрный лед.
Бэзил подошёл ближе. И всё началось - видение:
Девочка в белом. Та самая. Стоит у бурой иксоры. Лицо бледное, глаза — как прорези в тумане. Она не улыбается. Не говорит. Только смотрит.
И поднимает руку.
Жест — будто рвёт воздух. Мир рассыпается на образы.
Пыль. Кровь. Крики.
Он видит себя — маленького, цепляющегося за руки, которых уже нет.
Стену из книг, сгорающих в молчаливом пламени.
Воина без лица, держащего маску. Маску в виде лисьей морды. Он подносит её к зеркалу — и там отражается Бэзил.
Земля под ногами трескается. Зеркало пульсирует, как сердце. Девочка показывает вверх — на звёзды. Они движутся. Меняют форму. Становятся… клеткой. И в её центре — он.
Клетка сгорит изнутри. Он чувствует жар, как от раскалённого железа.
И тут — удар.
Словно копьё в живот. Мир рвётся.
Он вылетел из видения с криком, рванувшись назад так резко, что упал на каменный пол. Его тело выгнулось в дуге — судорога прошила позвоночник. Жгучая боль расползлась от сердца к горлу. Вкус крови. Грудь — будто прижата плитой. Нечем дышать. Лёгкие — как пепел.
— Бэзил! — Алия первая бросилась к нему. Колени поцарапались об острые камни, но она не чувствовала боли.
— Что с ним?! — Тео подскочил с другой стороны, прижимая Бэзила к себе, пытаясь не дать ему разбиться о пол в судорогах. — Он горит! Он горит!
Кожа Бэзила будто вспыхнула — не огнём, а внутренним светом. Тонкие нити света — серебро и красное золото — пульсировали под кожей, мигали, дрожали, как паутина молний. Глаза закатились. Он стонал — хрипло, не по-человечески.
— Он не в себе. Мы теряем его! — Юстин рвался к двери. — Нужно вытащить! Нужно—
— Нет! — крикнула Алия, удерживая его за руку. — Если мы вытащим его сейчас — он может застрять между. Нужно подождать. Он должен выйти сам!
Тео зажал рот Бэзилу рукой, чтобы он не прикусил язык. В груди мальчика стучало что-то неровное, слишком быстро. Словно в нём было два сердца. Или два ритма.
Прошло несколько мучительных минут, прежде чем он резко выдохнул — как утопающий, вынырнувший из глубины.
— Воздух... — прошептал он. — Воздух…
Губы были синие, под ногтями — багровые следы от сжатых кулаков.
Алия держала его за плечи, дрожа:
— Ты… вернулся. Всё хорошо. Мы здесь.
Он посмотрел на неё, но взгляд был всё ещё не совсем здесь.
— Я… я был там. В той тишине. И она… она показала мне... огонь. Маску. И… себя.
— Образы? Они говорили с тобой? — прошептал Юстин.
Бэзил покачал головой. Лицо было пепельным, как пыль подвалов.
— Ни слова. Только… жесты. И они были страшнее слов и криков.
Они сидели на каменном полу залы, ещё не веря, что всё закончилось.
Лишь тишина говорила за них.
Тишина — и капли пота, падающие с висков Бэзила. Его рубашка прилипла к спине, грудь поднималась с хрипами. Внутри всё ещё гудело, как после взрыва. Мысли были рассыпаны, будто зеркало, в которое только что ударили молотом.
— Нам надо уходить, — хрипло выдохнул он.
— Ты уверен, что можешь идти? — Тео пытался говорить спокойно, но голос предательски дрожал.
— Не могу остаться. Это место… оно не закончилось. Оно ждет.
Он встал. Ноги подкосились, но Алия поддержала. Её рука была холодной, но твёрдой. Она не спрашивала. Просто рядом.
Они направились к выходу. Поднявшись по влажной лестнице обратно в сад, они вышли на воздух — и только теперь заметили, как долго были внизу. Ночь словно сгущалась, звёзды пропали. Над дворцом нависли облака — чёрные, как выжженная бумага.
Юстин оглянулся.
— Погоди... — Он замер. — Где зеркало?
Бэзил обернулся.
Внизу, за ними, в зале, зеркала не было.
Пьедестал остался. Корни — остались. Камень — холодный, влажный. Но на месте, где раньше была поверхность, теперь зияла впадина, как будто предмет вырвали из мира.