Больше он не заводил разговор о ребенке, но Беттина думала об этом, особенно когда входила в одну из двух незанятых комнат. У нее не хватило времени превратить их в комнаты для гостей, да и гостей принимать было некогда, поскольку она дни и ночи сидела над сценарием. Четыре месяца она не вылезала из-за письменного стола, заваленного заметками, вариантами, набросками. Маленький, залитый солнцем кабинет примыкал к спальне Беттины и Олли, и Олли часто, погружаясь в сон, слышал стук пишущей машинки. Но лишь после Рождества он заметил, что Беттина вся высохла от усталости.
- Как ты себя чувствуешь?
- Чудесно. А почему ты спрашиваешь? - удивилась Беттина.
- Потому что ты отвратительно выглядишь.
- Благодарю за комплимент, - усмехнулась Беттина. - А чего бы ты хотел? Я работаю почти сутками.
- Когда закончишь?
Беттина тяжело вздохнула и села в глубокое кресло.
- Не знаю. Думаю - вот-вот конец, а опять что-то приходит в голову. Мне хочется отделать сценарий как следует.
- Ты кому-нибудь его показывала? Беттина отрицательно помотала головой.
- А зря, следовало бы.
- Они не поймут, чего я добиваюсь.
- Это - их профессия, девочка моя. Почему бы не показать? Беттина кивнула:
- Ладно, покажу.
Через две недели она последовала его совету и передала сценарий Нортону и продюсерам. Те поздравили Беттину с завершением работы. Но вместо того, чтобы встряхнуться и повеселеть, Беттина становилась все угрюмей.
- Покажись доктору, - говорил Олли.
- Я не нуждаюсь в лечении. Сейчас мне надо только выспаться хорошенько, отвечала Беттина.
И, видимо, она была права. Целых пять дней она почти не поднималась с постели, даже ела редко и помалу.
- Неужели это от переутомления? - с заботой спрашивал Олли, но она на самом деле перетрудилась за эти четыре с половиной месяца.
- Может быть, - соглашалась Беттина. - Когда я просыпаюсь, мое первое желание - поспать еще.
Прошло еще два дня, и Оливер не выдержал. Он буквально силой потащил ее к доктору. Беттина ворчала.
- Ну что тут такого - сходить к врачу? - увещевал ее Оливер.
- В этом нет необходимости, я просто устала.
Олли заметил, что она стала нетерпимой, раздражительной и что у нее совсем пропал аппетит.
- Ну тогда хоть он пусть поднимет тебе настроение, - пошутил Олли, но Беттина теперь не реагировала на его юмор. Когда она входила в кабинет врача, Олли показалось, что она чуть не плачет, а когда она вышла оттуда - он не сомневался в этом. Однако Беттина молчала.
- Ну как?
- Все в порядке.
- Не может быть. Почему он так решил? Полюбил твой веселый нрав или ему почудилось, что у тебя радостный взгляд?
- Не смешно, Оливер. Оставь меня в покое.
Когда они вернулись домой, он схватил ее за руку и провел в кабинет на первом этаже, чтобы им никто не мешал.
- Мне все это порядком надоело, Беттина. Я хочу наконец понять, что происходит.
- Ничего не происходит, - сказала Беттина, но при этом у нее задрожала губа, и глаза наполнились слезами. - Ничего! Все чудесно!
- Нет, не чудесно. Ты говоришь не правду. Что сказал врач?
Беттина отвернулась к окну, но Оливер поймал ее руку и ласково произнес:
- Беттина, девочка... Скажи, ну скажи, пожалуйста...
Она лишь прикрыла глаза и покачала головой.
- Оставь меня одну.
Он осторожно повернул ее голову, заставив посмотреть в глаза. Может быть, что-то страшное. Холодок пробежал у него по спине, и он постарался прогнать эти мысли. Невыносимо думать, что он может потерять ее. Тогда его жизнь уже никогда не выправится.
- Беттина? - Теперь его голос тоже дрожал.
Наконец она посмотрела ему в глаза. По щекам у нее сбегали слезы.
- Я на четвертом месяце беременности. - И, с усилием проглотив слюну, она продолжила:
- Олли, я так увлеклась этим сценарием, что не заметила. Работала день и ночь, и вот проворонила... - Она заплакала громко, по-настоящему. - Теперь нельзя даже сделать аборт. Я опоздала на две недели.
Эти слова повергли Олли буквально в шок.
- И ты могла бы?
- Какое это имеет значение? Теперь у меня нет выбора.
И, освободившись из его объятий, она ушла к себе в комнату. Через минуту после того, как хлопнула дверь спальни, вниз сбежал Александр.
- Что случилось с мамой?
- Она просто устала.
- Значит, шуметь нельзя?
- Нельзя, тигренок.
- Ладно, тогда давай здесь поиграем! Олли был очень подавлен, поэтому он как-то неопределенно покачал головой. Ему хотелось побыть одному.
- Давай попозже.
Мальчик огорчился, но по совету Оливера отправился рисовать.
Олли погрузился в тягостные думы. Никак из головы не выходили слова Беттины об аборте. Неужели она действительно могла бы? И его не предупредила бы? Не посоветовалась бы? Однако этого не произошло и теперь уже не произойдет... Главное - она беременна... Она носит его ребенка. Его. Он то улыбался, то хмурился, терзаясь мыслями о Беттине. А вдруг будет так, как с Александром? Что, если она никогда не простит его? Как он мог? Он начал корить себя, а потом вдруг взял записную книжку и нашел там номер телефона в Милл-Вэли. Они с Мэри только слышали друг о друге, но он знал, что. Мэри поможет.
- Мэри? Это Оливер Пакстон из Лос-Анджелеса.
- Олли? - И после секундного молчания:
- Что-то случилось?
- Нет... то есть да, - и он, поминутно вздыхая, рассказал ей все как есть. - Не знаю, почему я решил позвонить вам, Мэри но вы ведь все-таки медсестра, и вы - подруга... и в прошлый раз вы были рядом... О Господи, это погубит ее! Не знаю, как ее успокоить. Она в истерике. Я никогда не видел ее такой.
Мэри спокойно выслушала Оливера:
- Я ее прекрасно понимаю.
- В прошлый раз было действительно так плохо, как она рассказывает?
- Нет, гораздо хуже.
- О Боже. - И, ненавидя себя за то, что спрашивает, он все-таки спросил:
- А могут сделать аборт, если срок беременности - три с половиною месяца?
- Это очень опасно. - И, помолчав немного:
- Вы бы хотели?
- Не я, она. Так она, по крайней мере сказала, - всхлипывая, произнес Оливер.
- Это она со страху.
И Мэри во всех подробностях рассказала Оливеру, как проходили роды Александра. Олли в эту минуту был так восприимчив, что сам чуть не морщился от боли.