пытался показывать способности своего ума. Он сам покинул свою "стаю", сначала нанялся дворником, после грузчиком, далее официантом, где он и работал следующие несколько лет. Серьёзной работой и умением копить, он купил себе хороший дом, в спокойном районе и с приятными, не навязчивыми соседями. Где работал Генри сейчас он и сам не знал, так как был он то одним рабочим, то другим: в один день он был журналистом, а в другой водителем. И всё ради денег, ведь человек - раб своего счастья, раб своих вещей, а вследствии и раб своих денег. Никаких друзей, никакого удовольствия от жизни; он лишь прогрессирует по карьерной лестнице, чтоб разбогатеть и возможно, ровно после этого, получить то самое долгожданное счастье. Но счастья этого не будет, как минимум по той причине, что ему осталось жить чуть меньше суток. И вот так просто, этот современный человек, проспал всю жизнь, ведь каков смысл жизни, если твой смысл это заработок без преднамеренных целей? Деньги ради денег, вещи ради вещей, и, рано или поздно, ты уходишь из этой жизни так же, как и все другие. Разница нулевая: все мертвецы лежат в гробу одним и тем же способом. Ох, Генри, мой дорогой Генри! Как же я тебя понимаю, как же чувствую и осознаю твои понятия насчёт жизни! У тебя страх вернуться в ту нищету, из которой получилось выбраться. Но ведь не каждый человек был в том же состоянии как и ты, хоть и каждый нищ по своему. Ох, Генри, неужели тебе было сужденно с самого начала мучиться, а в конце то концов, уйти с этой жизни без следа? Но ведь и была попытка прославиться, ведь так? И вправду, Генри начал вспоминать ту холодную февральскую ночь, когда тот стоял под уличным фонарём с сигаретой в зубах, пытаясь небрежно рассмотреть слова на бумажной рукописи, которую он, собственно, и написал. Прочтя ещё несколько раз одно и тоже слово "маршировать", и каждый раз читая это слово по разному, тот сомкнул глаза от усталости, достал сигарету с зубов и вытряхнул с неё пепел. Его подчерк разочаровывал даже его самого, но надежда оставалась на качество самого романа. Выпустя изо рта сначало дым от табака, а после уже пар от холода, тот съёжился и начал немного подпрыгивать носками ног, в попытках согреться. После же, потушив сигарету и выбросив её куда подальше, Генри посмотрел на свои часы: без двадцати минут одиннадцать. Скоро уж полночь, а тот стоит и всё ждёт, да чего и сам не зная. Волнения и тревога? Неуверенность в себе заставляет его душу замёрзнуть и не делать шаг в сторону своей цели? Или может он не удовлетворён своим творением? Рано или поздно он решился, и через несколько минут, пройдя через револьверные двери, Генри оказался в зале ожидания, хотя это был больше не зал, а скорее коридор ожидания: длинный коридор практически без видимого конца и с молодой девушкой, сидящей за документами, в единственном углублении во всём коридоре. Генри Ософ сел на диван как можно ближе к ней, учитывая тот факт, что в этом коридоре не было больше никого. Хоть он и не был сильно разговорчив, а скорее полностью наоборот - очень скрытным и стеснительным, но красота девушки серьёзно его к себе приманила. Будто вкопанный, он не мог отвести глаза от неё, от её белоснежной кожи, чёрных и прямых волос, от её маленького носа, отчётливых губ и от её тёмно-карих глаз, которые внезапно оказались на Генри. И вот уже эти двое смотрят друг на друга. Полная тишина. Ни один из них и не планирует шелохнуться. У него вскипает кровь, лицо начинает гореть, ему становиться невероятно жарко. — Мистер Джой готов вас принять! - сказала она так громко, чтобы услышали все во всём коридоре, хоть никого кроме Генри тут не было. Он от испуга встал с дивана, все его мысли и чувства встряхнулись, он больше не знал о чём думать. Её голос был практически роботическим, не человечным. Генри перестал видеть в ней нечто схожее с человеком. Теперь он посмотрел на лицо это барышни с другого градуса, с другой стороны. Теперь она не вызывала желания любоваться её красотой, не заставляла чувствовать терзающую, но нежную любовь к ней, она перестала быть снежнобелой лебедью. Теперь Ософ смотрел на неё с похотью, отвратительной похотью, на чём он сам себя и поймал, отвернулся от неё и впредь больше не смотрел и даже не думал о ней. Любить тоже нужно уметь, мой дорогой Генри. Впереди его ждало примерно тридцать быстрых шагов, пока тот не подошёл к единственной двери во всём коридоре ожидания. И прямо у двери, до того как схватиться за ручку, его нос почувствовал знакомый острых запах табачного дыма. Дым будто просачивался сквозь щели двери серым паром. Казалось, что его было столь много, что такая масса могла бы образоваться только лишь от пожара какого-нибудь громадного здания. Генри схватился за ручку двери и отворил её. Зайдя внутрь, он увидел ту же серо-белую пелену дыма, которая и проходила за двери. Он закрыл дверь и утонул в этом тумане из отравленного воздуха. От такого напряжённого воздуха голова кружилась, были чувства будто всё происходит не наяву, а всего-лишь во сне. На стенах были разные плакаты, которые удавалось рассмотреть, несмотря на весь табачный дым: то плакат какой-то рок- группы, то плакат некой партии с номерным знаком 73 и с лозунгом под числом: "Свобода - это мы! Голосуйте за 73, и будущее будет за нами!", то плакат, на котором изображён некий учёный М., сумевший отправить в космос очередной беспилотный космический аппарат (ниже на этом плакате была написана очередная затасканная, почти сгнившая цитата, вызывающая отвращение своей фальшью, по типу: "На чудеса способны все!" или "Любой может прыгнуть выше своей головы!"). Ософ прошёл дальше по кабинету и, увидев мистера Джойа, курящего здоровенную сигару, чья ширина была несколько громаднее большого пальца взрослого мужчины, с поднятым на стол ногами, подошёл поближе и сел на встречную кожанную скамью. Джой опустил свои ноги, как подобает любому "джентельмену" и проявил своё гостеприимство тем, что предложил гостю сигару. Тот отказался. После Джой выхватил у Генри его рукопись с вопросом: — Вы Генри Осов? — Генри Ософ, если точнее. - ответил он. — Хьюгай? — Верно, это я. — Вы достаточно долго до нас дозванивались, мистер Хьюгай... - его, несколько, пухлое лицо было наклоненно вниз к рукописи, но глазами, из под бровей, он смотрел на своего гостя. — Да, знаю, но вы должны мне помочь, вы просто обязаны! — Да вы что? - захихикал Джой. - Уж обязан ли я? — Пожалуйста... — Это уже другой подход. Я надеюсь что ваше... ваше... а что это? - поднял голову он. — Роман. — Я надеюсь что ваш роман, будет иметь хоть какой-нибудь намёк на профессионализм, а не что-то схожее с записками детей к Санта Клаусу. Он вновь опустил голову вниз и начал читать всё про себя. Генри ждал, с невероятным волнением. Ему было страшно услышать в свою сторону строгую критику, хоть он сюда за ней и пришёл. — Сколько тут страниц? - спросил он, не меняя тон и продолжая читать. — Двадцать девять. — Будут несколько глав или это вся история? - поднял на него взгляд. — Вся. — Хорошо. - снова продолжил читать. Следующие десять минут, стояла абсолютная тишина. Редактор читал, Ософ же ждал его, смотря то на дрожащую руку, то на выражения лица мистера Джоя, чтобы определить: нравится ли ему повесть, или же всё мусор? Он посмотрел на стол главного (и единственного) редактора: кроме разных бумажек, рядом стоял стакан с тёмно-коричневым виски и стеклянная пепельница, в которой и лежала не потухшая сигара. — Ох, точно, я же совсем забыл спросить. - внезапно отодвинул от себя рукопись и посмотрел на Генри полузакрытыми глазами. - Я знаю, что эти вопросы не так уж и важны, но меня в любом случае обязывают задавать их каждому, кто хочет опубликовать свои величайшие (сказал он это с явной насмешкой) творения в каких-то изданиях, через нашу редакцию. Он немного прокашлился, а после, словно машина, начал спрашивать до этого заученный текст, заранее зная ответ: — Сколько вам лет и какова причина, по которой вы хотите воспользоваться услугами редакции? — Мне будет 28 в следующем марте и я считаю, что имею достаточный потенциал, чтобы стать успешным писателем, поэтому я надеюсь на... — Да-да, все так говорят, можешь не продолжать, я сам всё докончу. - он опять придвинул к себе рукопись и продолжил читать. Генри был в замешательстве. Нет, даже не в замешательстве, а в бешенстве от этого. Такой несерьёзный и непрофессиональный подход к такому серьёзному и профессиональному делу попросту разочаровывал. Генри потерял какое-либо доверие к мистеру Джойу. Это был момент, когда тот потерял остановочный механизм, и теперь любая искра могла бы вызвать необратимый взрыв. В моменте, редактор Джой на несколько секунд замычал, посмотрел на лицо Генри и спросил: — А что это за слово? — Маршировать. - грубым голосом ответил Ософ. — Да? - приподнял левую бровь мистер Джой. - А я думал, что что-то про мариновку. Ософ смотрел в лицо редактору с явным желанием узнать все ли у него дома. Возможно эта и была неудачная шутка или, возможно, правда, что тот ошибочно прочитал слово, учитывая ужасную калиграфию Генри, но чувство того, что тот хотел врезать ему как бы посильнее никуда не делось, даже с учётом обоих вариантов. Генри был на нервах. Он злился, он боялся и хотел убраться отсюда как можно скорее. Ософ планировал уже обратиться к разным изданиям, в надежде, что хоть кому-то приглядится его творение. В его планах было издание "Щёлково небо" куда обычно и обращалис