енри схватился за ручку двери и отворил её. Зайдя внутрь, он увидел ту же серо-белую пелену дыма, которая и проходила за двери. Он закрыл дверь и утонул в этом тумане из отравленного воздуха. От такого напряжённого воздуха голова кружилась, были чувства будто всё происходит не наяву, а всего-лишь во сне. На стенах были разные плакаты, которые удавалось рассмотреть, несмотря на весь табачный дым: то плакат какой-то рок- группы, то плакат некой партии с номерным знаком 73 и с лозунгом под числом: "Свобода - это мы! Голосуйте за 73, и будущее будет за нами!", то плакат, на котором изображён некий учёный М., сумевший отправить в космос очередной беспилотный космический аппарат (ниже на этом плакате была написана очередная затасканная, почти сгнившая цитата, вызывающая отвращение своей фальшью, по типу: "На чудеса способны все!" или "Любой может прыгнуть выше своей головы!"). Ософ прошёл дальше по кабинету и, увидев мистера Джойа, курящего здоровенную сигару, чья ширина была несколько громаднее большого пальца взрослого мужчины, с поднятым на стол ногами, подошёл поближе и сел на встречную кожанную скамью. Джой опустил свои ноги, как подобает любому "джентельмену" и проявил своё гостеприимство тем, что предложил гостю сигару. Тот отказался. После Джой выхватил у Генри его рукопись с вопросом: — Вы Генри Осов? — Генри Ософ, если точнее. - ответил он. — Хьюгай? — Верно, это я. — Вы достаточно долго до нас дозванивались, мистер Хьюгай... - его, несколько, пухлое лицо было наклоненно вниз к рукописи, но глазами, из под бровей, он смотрел на своего гостя. — Да, знаю, но вы должны мне помочь, вы просто обязаны! — Да вы что? - захихикал Джой. - Уж обязан ли я? — Пожалуйста... — Это уже другой подход. Я надеюсь что ваше... ваше... а что это? - поднял голову он. — Роман. — Я надеюсь что ваш роман, будет иметь хоть какой-нибудь намёк на профессионализм, а не что-то схожее с записками детей к Санта Клаусу. Он вновь опустил голову вниз и начал читать всё про себя. Генри ждал, с невероятным волнением. Ему было страшно услышать в свою сторону строгую критику, хоть он сюда за ней и пришёл. — Сколько тут страниц? - спросил он, не меняя тон и продолжая читать. — Двадцать девять. — Будут несколько глав или это вся история? - поднял на него взгляд. — Вся. — Хорошо. - снова продолжил читать. Следующие десять минут, стояла абсолютная тишина. Редактор читал, Ософ же ждал его, смотря то на дрожащую руку, то на выражения лица мистера Джоя, чтобы определить: нравится ли ему повесть, или же всё мусор? Он посмотрел на стол главного (и единственного) редактора: кроме разных бумажек, рядом стоял стакан с тёмно-коричневым виски и стеклянная пепельница, в которой и лежала не потухшая сигара. — Ох, точно, я же совсем забыл спросить. - внезапно отодвинул от себя рукопись и посмотрел на Генри полузакрытыми глазами. - Я знаю, что эти вопросы не так уж и важны, но меня в любом случае обязывают задавать их каждому, кто хочет опубликовать свои величайшие (сказал он это с явной насмешкой) творения в каких-то изданиях, через нашу редакцию. Он немного прокашлился, а после, словно машина, начал спрашивать до этого заученный текст, заранее зная ответ: — Сколько вам лет и какова причина, по которой вы хотите воспользоваться услугами редакции? — Мне будет 28 в следующем марте и я считаю, что имею достаточный потенциал, чтобы стать успешным писателем, поэтому я надеюсь на... — Да-да, все так говорят, можешь не продолжать, я сам всё докончу. - он опять придвинул к себе рукопись и продолжил читать. Генри был в замешательстве. Нет, даже не в замешательстве, а в бешенстве от этого. Такой несерьёзный и непрофессиональный подход к такому серьёзному и профессиональному делу попросту разочаровывал. Генри потерял какое-либо доверие к мистеру Джойу. Это был момент, когда тот потерял остановочный механизм, и теперь любая искра могла бы вызвать необратимый взрыв. В моменте, редактор Джой на несколько секунд замычал, посмотрел на лицо Генри и спросил: — А что это за слово? — Маршировать. - грубым голосом ответил Ософ. — Да? - приподнял левую бровь мистер Джой. - А я думал, что что-то про мариновку. Ософ смотрел в лицо редактору с явным желанием узнать все ли у него дома. Возможно эта и была неудачная шутка или, возможно, правда, что тот ошибочно прочитал слово, учитывая ужасную калиграфию Генри, но чувство того, что тот хотел врезать ему как бы посильнее никуда не делось, даже с учётом обоих вариантов. Генри был на нервах. Он злился, он боялся и хотел убраться отсюда как можно скорее. Ософ планировал уже обратиться к разным изданиям, в надежде, что хоть кому-то приглядится его творение. В его планах было издание "Щёлково небо" куда обычно и обращались все, кто ожидал от своих произведений солидной прибыли и достаточного дозволенного времени на создание текста. В общем, он хотел жить богато и легко, как хотел и раньше, так же как и все другие. И вправду ведь, кто от этого откажется? Бесспорно, жить с мешками денег и в дальнейшем бездельно просиживаться без дела - явно лёгкая жизнь, к которому все и стремятся. Поэтому, давайте позволим голове Генри быть заполненной мечтаниями. Возможно он всё-таки уникален? Возможно он особенный, избранный? Вероятно у него есть талант, которого нет ни у кого другого, и он вправе стать следующим Джеком Лондоном? Так или иначе, возвращаясь обратно в реальность, Генри поймал себя на том, что тщательно рассматривал секундную стрелку настенных часов на левой стене, после того, как дым от сигары начал понемногу рассеиваться. 11, 12, 13 секунд. 14, 15, 16, 17, а время проходит так долго, что хочется мигом оказаться в постели, но не в своей, а в чьём-нибудь другом. Дело в том, что дома у Генри не работает отопление, а через щели окон на постоянной основе входит холодный ветер. Поэтому даже в спальне всегда было очень холодно, и Ософу всегда приходилось лежать в покрове нескольких одеялов. В это время редактор оказался у последней страницы, и, внезапно, его разбегавшиеся по строчкам глаза остановились. Он уже смотрел не на бумагу, а на то, что находилось сквозь него на стол или же ещё дальше на пол. Будто чудище, каких никто не видал, ухмылялся ему в лицо с разъярёнными глазами и не останавливающимися ноздрями. Но мистер Джой не чувствовал страх, а скорее непонимание. Он вновь поднял голову, но медленее чем обычно, с зажмуренными бровями и приоткрытым ртом. — Почему МанМан так поступил? За этим вопросом следовала достаточно странная тишина, ведь Генри обдумывал вопрос редактора, не понимая о каком моменте тот спрашивал. После он вспомнил, что тот на последней странице, тогда он и ответил: — У него не оставалось другого выхода. — По вашему убийство это выход? - отбросил от себя бумажку, и подвинулся ближе к Генри. — В тот момент это был единственный выход. - всё холоднее и холоднее отвечал Ософ. Джой взял сигару с пепельницы и продолжил курить. Он закинул голову назад, его шея хрустнула, и тот зажмурил глаза от той же усталости, что и мучала Генри. Дальше следовал зевок, и мистер Джой, посмотрев в сторону рукописи, затушил сигару и обратился к Генри: — Неправда ли странно то, что в кабинете нет окон? Не думаете? — Какое это сейчас имеет дело к моему роману? Не поймите меня неправильно, мистер Джой, но я бы хотел как можно скорее уединиться с собой в своём доме, поэтому не нужно задавать такие ненужные вопросы не имеющие ничего общего с делом. Мне интересно лишь то, что вы хотели бы изменить в моём тексте. — Знаете... - тот протянул руку к стакану виски, - я бы изменил последние 11 страниц уж точно. — Что же вам не понравилось в финале моей повести? - с удивлением спросил Генри. — Да всё, на самом-то деле. - он закинул голову назад, глотая остатки горького с виду виски. - Нет причины показывать столь ужасающую жестокость и агрессию. Попросту нет причины. Никто никому ничего не сделал. Остаётся лишь психически нездоровый герой, с странным именем, который насилует, а после даже, к концу, осмеливается до убийства. Никто не одобрит такой глупости. Такой сюжет, не считая всех орфографический ошибок не... — Ах значит так да? Хорошо, просвятите меня ещё, расскажите мне смысл моего же романа! Давайте, я жду! — Суть проблемы заключается в неправильно построенном сюжете. Нет смысла злиться на меня, мистер Хьюгай, любой другой редактор сказал бы вам тоже самое. Вам всего-лишь то нужно изменить текст. — Но всё идеально, практически в совершенстве, стоит на своих местах. Если мы всё поменяем то... всё поменяется, этого будет не вернуть другими способами. Именно такое построение текста и может вызвать те чувства, которые вы, мистер Джой, прочувствовали в первую минуты после прочтения этого романа. В этом и заключается совершенство, поэтому этот роман и уникален! Я не позволю менять в нём ничего! — Чувства? - спросил он пытаясь показать себя с дружеской стороны, ведь в ином случае, после разговоров был бы шанс на то, что б они обменялись кулаками, чего Джой не хотел. - Чувства не главное, Генри. Могу я называть вас так? Хорошо, Генри. Текст должен иметь в себе смысл, ну просто обязан! В ином случае у вас не получится построить себе успешную карьеру. Это только у популярных писателей есть право на такие эксперименты, ведь они уже узнаваемы. Генри, не поймите меня неправильно... Генри? Генри перестал слушать. Он встал со скамьи и направился к выходу. После остановился и повернувшись к Джою сказал: — Это всё чушь! Ересь! Блажь!