Ещё. Ещё. Ещё. В висках Согуна стучало от противоречивых желаний. Это Бёль на него так подействовала. Почему-то. Может, потому что сама пришла — первая и единственная, кто запомнил и не лишился сил после ночи с Согуном.
Но вот дрожь сосредоточилась внутри Бёль, переросла в ритмично сжимающуюся пульсацию. И Согун, выждав до момента, когда Бёль окончательно провалится в небытие оргазма, осторожно проткнул кожу выступившими клыками.
Тут же желание разрядки отошло на второй план, затерялось в безумствующем сознании, упивавшемся заструившейся по пересохшему горлу кровью. Согун прикрыл глаза, ловя картинки недавних воспоминаний и обрывки мыслей Бёль. С каждым глотком его толчки внутри Бёль ослабевали, сбивались, но воспоминания становились объёмнее, полнее.
Боль, когда узнала, что её тайком фотографировал голой бывший парень. Ещё большая боль, глухая и безумная, когда фотографии всплыли в нескольких местах в сети. Кто-то замылил лицо, но Бёль узнавала себя по тысяче мелочей, интимных, личных, когда-то нежно разделённых с любимым.
Согун негодовал вместе с Бёль. Переживал, что её узнают те из коллег, с кем она достаточно сблизилась, чтобы за обедом разговаривать не только о работе. Бесился, когда всплывали всё новые фотографии. Вздрагивал, когда приходили письма с ссылками, похожие на спам и на угрозы одновременно. Разбивал посуду и напивался, когда вдруг объявился бывший, но не ради извинений, а прося денег — ведь ему не повезло и преследуют ростовщики, что ему было делать в отчаянии?.. Стоял на уютной, залитой солнцем кухне, взвешивая на ладони тесак для мяса. Бёль редко готовила, не успевала из-за работы, но она мечтала, что однажды обзаведётся семьёй и тогда пригодятся все её навыки, полученные на дорогих кулинарных курсах. Тесак оттягивал кисть, отражал солнечные лучи, а Согун вместе с Бёль представлял, как тот с размаху входит в основание шеи бывшего, дробя и сокрушая ключицы, косточки, задевает позвоночник и пролетает сквозь кровь и мясо, сквозь лёгкие и сердце, расшвыривая бесполезные рёбра.
И вдруг — мягкий дождливый полдень. Школьный порог, знакомо серый, с белой полосой. Носки школьных ботинок, коричневые и чистые. И чей-то очень милый зонт впереди, от одного взгляда на который тянуло улыбаться. Зонт удалялся — вместе с тем, кому принадлежал. А в рот отправилась конфетка, подарив мятный холодок. Бёль любила такие конфетки и сразу же покупала про запас, как только появлялись карманные деньги. Потому что ей нравилось дарить их тайком.
Дарить незаметно.
Мальчику.
Особенному.
Он каждый раз удивлялся, когда находил конфету среди тетрадей или в пенале, в парте, под учебником, в кармане.
Он ни разу не выбросил подозрительный подарок.
Он его клал на край парты и смотрел на него до конца занятий.
А потом забирал, сунув в карман брюк.
Бёль не знала, что случалось с конфетой дальше. С каждой из подкинутых. Она не видела, чтобы он их ел. Никогда.
Она только представляла, что он не вышвыривал конфету, выйдя за территорию школы. Лучше б тогда передарил кому-то ещё, так думала Бёль. И предпочитала считать, что её подарок приняли.
Она никогда не дарила шоколад, только конфетки. Прохладно-мятные, прозрачные на просвет, маленькие, словно камушки, и гладкие.
Они ей нравились.
— Омо, — выдохнула Бёль, уткнувшись лбом в плечо Согуна. — Я ещё жива.
Согун мгновенно подхватил её расслабленное тело. Из аккуратной ранки проступила капля. Согун смотрел, как она медленно набухает, тёмно-вишнёвая, куда более сладкая и терпкая, чем вино, принесённое Бёль. Согун почти уже не хмелел с алкоголя, любого, но вот вкус крови и её запах…
Он прижался щекой к виску Бёль, не отводя взгляда от капли. Даже мазнул поцелуем, притворяясь, что он здесь сексом занимается, а не жаждет крови как распоследний пьяница.
Бёль завозилась в его руках, вздыхая и медленно моргая. Её ресницы задевали кожу Согуна, а он — чувствовал каждое касание. И вздрагивал внутри, думая о ранке, оставленной на шее Бёль. Незакрытой ранке, незатянувшейся, ведь он оторвался внезапно. Слишком провалился в чужие воспоминания и потерялся. Был вырван из них. И теперь на шее Бёль странная царапина, укол — и набухшая багровая капля, готовая сорваться и прокатиться к ключице, размазываясь по коже.
Поймает ли он её раньше?..