Воздух был теплым, но уже без дневного зноя, и я поймала себя на том, что просто сижу, вдыхая этот момент — чай, ветер, далекий шум прибоя.
Будто пауза в слишком быстром треке.
Пальмы, солнце и мое творчество. Что может быть лучше?
Вдруг кожей почувствовала что за мной наблюдает Он.
САША
Я вышел во двор — и сразу увидел её.
Тихий вечерний свет стелился по траве, золотя кончики её волос.
Она сидела за столиком, поджав одну ногу под себя — как она умудрялась так удобно устроиться?
Вторая слегка раскачивалась в такт каким-то мыслям, едва касаясь земли.
Слегка прикушенная нижняя губа, едва заметное сосредоточенное движение — будто ловила что-то неуловимое: мысль, воспоминание, мелодию.
Она не замечала ничего вокруг: ни шелеста листьев, ни моих шагов, ни того, как ветер играет складками её платья.
Застывшая, как портрет — только живая, тёплая, настоящая.
В этой позе была какая-то детская естественность и в то же время — взрослая грация.
Я замер, боясь спугнуть момент.
Можно бесконечно разглядывать её, когда она не замечает.
Солнце догорало за её спиной, отбрасывая длинные тени, а я просто стоял и дышал этим мгновением.
Вдруг поднимает глаза — и я, блин, не отвернулся!
Она не опустила взгляд, смотрит удивленно с улыбкой.
Чёрт, надо что-то сказать...
- Помешал?
Подхожу, слегка напряжённый, руки в карманах шорт
— Эээ… Это место свободно?
Киваю на стул рядом, голос чуть хрипловатый
Она улыбается, прикрывает ноутбук
— Да, конечно, я как раз закончила
Я сажусь, роняю салфетку, поднимаю и чувствую себя идиотом
— Я… Вы… тут над чем-то работаете?
Она показывает экран
— Инфографика для маркетплейсов. Очень срочный заказ
Её руки такие маленькие, с аккуратными натуральными ногтями.
И губы не сделанные, мягкие и розовые.
Хочу, чтобы ими... Стоп, Санек, тормози.
Увлеченно рассказывает что-то про свою работу, а я нюхаю её волосы.
Пахнет чем-то сладким.
Может, это шампунь? Или духи? Или просто... она.
Она смеётся, и у меня в груди — будто граната без чеки.
Ты же знаешь, чем это кончится.
Через 2 недели — рейс в Дамаск.
Через месяц — может, письмо похоронки. Зачем тебе это?
НАТАША
Три дня пролетели незаметно в окружении этого волшебного мужчины.
Ему 41 год, 21 из них он военный. Полковник.
И через 10 дней его снова ждет контракт на пол года в горячей точке.
А я смотрю на него, на жесткие складки у глаз, на привычку держать спину прямо даже здесь, среди легкой атмосферы моря и песка и не понимаю, как дышать, когда его не будет.
Поначалу он был таким серьезным и молчаливым.
Словно стена — крепкая, высокая, почти неприступная.
Говорил мало, улыбался редко, и между нами витало лёгкое напряжение, как предгрозовая тишина.
Но потом что-то изменилось.
Теперь он смеётся громко, почти беззаботно, и в его глазах — тёплые искры.
Говорит больше, шутит чаще, и даже в молчании между нами больше нет той неловкой пустоты.
Мы гуляли к морю по узким дорожкам, усыпанными хвоей.
Где-то в ветвях шумели сосны, а вдали мерно шептались волны — будто вели свой давний, неторопливый разговор.
Утром — завтраки с круассанами, от которых крошки осыпались на песок. Днём — долгие обеды под тенью раскидистого дерева, где солнце пробивалось сквозь листву и оставляла на столе золотистые пятна.
А потом…
Мороженое, которое таяло быстрее, чем мы успевали его есть.
Смех, перебивающий фразы. Разговоры ни о чём и сразу — обо всём на свете.
И между этим — тишина. Но уже совсем другая.
Лёгкая, как морской бриз.
САША
День 1.
Кончил в душе, прислонившись лбом к кафелю.
Всего лишь её смех. Всего лишь то, как она облизала ложку, когда ела тот чёртов десерт.
А я тут, бля, взрослый мужик, дрочу как пацан.