Потом я оказалась сверху, его спина под моими пальцами — тёплая, сильная, испещрённая шрамами, которые мне так хотелось зацеловать.
— Ты слишком хороша в этом, — прошептал он, когда мои руки разминали его плечи.
— Я хороша во многом, — улыбнулась я, чувствуя, как он переворачивается и вот уже он подо мной — его грудь, его живот, его взгляд, горячий и тяжёлый.
Я медленно сползла вниз, пальцы зацепились за пояс его шорт.
Он приподнял бёдра, позволив мне стянуть их, и вот он — твёрдый, горячий, прекрасный — в моей ладони.
Я посмотрела ему в глаза, приоткрыла губы, коснулась языком — и услышала его стон, глухой, сдавленный, будто вырванный силой.
- Смотри на меня, — прошептала.
— Наташа… — он прошептал моё имя, как молитву, пальцы в моих волосах сжимались и разжимались.
Я приняла его глубже, чувствуя, как он напрягается, как его живот вздрагивает, как его бёдра непроизвольно двигаются навстречу.
Он застонал, когда мой язык обвил его, лаская, играя.
САША
Она сбросила трусики — едва заметное движение, но я замер, как перед выстрелом.
Халат распахнулся, открывая всё, что уже свело меня с ума за эти дни.
— Саша… — её шёпот обжёг мне ухо, пока она терлась о мой член, мокрый клитор скользил по нему, доводя до безумия.
Я впился пальцами в её бёдра, не в силах больше терпеть:
— Иди ко мне.
Она медленно опустилась на меня, впуская меня в себя сочно, горячо, туго — чёрт, она вся дрожала.
— Да… девочка... вот так… — я застонал, когда она начала двигаться, наклоняясь, чтобы её клитор тёрся о меня при каждом толчке.
Её глаза закатились, губы приоткрылись:
— Я… кончаю… ах...
Она кончила быстро, резко, вскрикнув моё имя, но я не дал ей остановиться — вцепился в её бёдра и продолжил трахать её снизу, глубже, жёстче.
— Ещё, — рычал я ей в губы, чувствуя, как её тело снова зажимает меня.
Она обезумела — кричала, царапала мне плечи, кончала снова и снова, пока я не перевернул её резко, прижал к кровати и не вогнал в неё последние разы.
— Кончай со мной… — прошипел я, и она затряслась, застонала, обняла меня крепко.
Я выпустил всё на её живот — горячее, липкое, настоящее.
Мы рухнули рядом, задыхаясь, мокрые, разрушенные.
— Чёрт… — я целую её плечо, чувствуя, как её сердце колотится.
Она улыбается — ласкова и счастливо.
САША
Мы лежали на балконе, завернувшись в один плед. Ночь была тёплой, звёздной, а море — чёрным и бесконечным.
— Остался один день, — сказал я вдруг, и мой голос прозвучал так, будто я выдавил эти слова сквозь зубы.
Она прижалась к моей груди, слушая сердцебиение и прошептала:
— Не считай.
Обнял ее крепче, будто пытаясь остановить время силой.
Где-то внизу смеялись люди, играла музыка — жизнь шла своим чередом.
А мы застыли в этом пузыре, где не было ни прошлого, ни будущего. Только мы.
— Я не умею прощаться, — прошептал и закрыл глаза.
Ветер принёс запах соли и сосен.
— Значит, не будем.
НАТАША
6000 километров между нами
Его лицо на экране — размытое от плохого интернета, но глаза точно такие, как тогда: тёмные, ненасытные.
— Покажи, — хрипит он, а я чувствую, как его голос ползёт по моей коже, как тогда его пальцы.
Я касаюсь себя медленно, показываю ему всё — как мокну от одной только мысли, что где-то там он расстёгивает ремень, освобождая самый твёрдый член.
— Ты помнишь, как я кончала на твоём языке? — шепчу я, ускоряя движения.
Он стонет — глухо, по-звериному — и я знаю: он представляет, что это его пальцы входят в меня, его губы закрывают мой крик.
— Кончай, — приказывает он, и я послушно вздрагиваю, закрываю глаза, воображая, что это он разливается горячим внутри меня.
На экране — его напряжённое лицо, сжатые зубы.
Он кончает молча, глядя прямо в камеру.
Тишина. Только наши тяжёлые вздохи.
— Я так скучаю, — шепчу я, целуя экран.
— Осталось 4 месяца, маленькая, — отвечает он, и в его голосе та же боль, что и в то утро прощания.
Но мы выдержим. Я знаю мы выдержим.