- Если ты думаешь, что я хоть что-то понимаю, то ошибаешься, - резко отрезала Ева, требуя больше конкретики, больше правды в этих безумных словах.
Но мужчина, засевший в её голове, словно разучился говорить на человеческом языке. Это была истина, настолько фундаментальная, что её никогда не приходилось доказывать, как иммунитет, передающийся с молоком матери.
- Двадцать три, - ровно отчеканил голос. - У меня было двадцать три тела, и в каждом зияла брешь, отсутствовала та самая составляющая души, что делает человека человеком. Все эти серийные убийцы, с легковозбудимой психопатией… Я был и в добропорядочном семьянине, но тот убивал по расписанию. Был в религиозном фанатике, что пачками отправлял людей к «богу». Даже в забитой школьнице, тихой мышке, над которой все издевались, но после уроков у этой милашки срывало крышу.
- То есть, все психопаты - бездушные оболочки? Даже Гитлер?
- А, - рассеянно рассмеялся голос в голове. - Нет, что ты. Он был всего лишь парнем с твёрдыми убеждениями. А вот вокруг него роились целые полчища пустых тушек. Славные были времена….
- И ты просто появляешься, вламываешься в их головы и даёшь «старт» кровавой вакханалии?
Если бы этот голос мог обрести плоть, материализоваться в воздухе, Ева увидела бы гримасу раздражения, исказившую его мерзкое лицо.
- Ты вообще слушаешь меня? Я же сказал, они УЖЕ были такими до меня! Я просто давал им новую цель. И знаешь, с ними все было куда проще: никаких объяснений, просто «Ату его!» - и дело в шляпе. А с тобой одна сплошная головная боль, возни из-за одного только тела! Бесит.
- Это МОЁ тело! - слова прозвучали твердо, хотя в голосе проскользнула тень сомнения…
- Да неужели?! - вновь раздался издевательский хохот. - И когда же до тебя это дошло? Когда клиенты перевалили за сотню? Или когда тебе пыхтят в лицо?.
Ева судорожно терла слипающиеся глаза. Она все ещё сидела на проклятой дамбе, сгущались сумерки, веки наливались свинцом. Она знала: ещё немного, и эта гнусная тварь окончательно подчинит её себе.
- Да, именно тогда, - спокойно ответила Ева. - Но когда же ты понял, что творишь «правое» дело?
- Разве это не очевидно? В жизни, что до, что после смерти, существует баланс. И когда число озлобленных душ, въевшихся в людей, начинает перевешивать чашу весов, тогда появляемся мы. Мы делаем мир чище.
Ева, напрягая волю, смотрела в размытое вечернее небо, изо всех сил стараясь не сомкнуть веки. Голова уже бессильно падала на грудь.
- Мы?
- Именно. Нас достаточно… Мне нравится твоё сопротивление. Но ты ничего не сможешь сделать. Это не сон. Я сижу в твоей голове, и твоё тело уже знает, что моё время скоро настанет. Но ты… борись….
- Ты убиваешь обычных людей. Где же здесь баланс?
- Да брось! Одной гнилой душонкой меньше. К тому же, он был извращенцем. Я сделал доброе дело.
- Да кто ты вообще такой, чтобы решать, кто извращенец, а кто нет?!
На самом деле Ева и сама считала убитого клиента конченым фетишистом, но когда дело касалось спора, отступать было нельзя.
- Повторяю: я НЕ ЗНАЮ, кто я такой!
- И откуда взялся, тоже не помнишь?
- Это помню. Все мы становимся теми, кто мы есть, только после собственной паршиво прожитой жизни. Это своего рода наказание.
- И что же такого ты совершил в своей жизни?
Голос замолчал. Он судорожно пытался вспомнить. Отчаянно силился выудить хоть что-то из пучины прошлого, но там, в глубине, царила лишь непроглядная тьма и давящая тишина.
- Понятия не имею.
Ева больше не задавала вопросов. Стало очевидно: в ней поселился больной на голову психопат, а может, и нечто гораздо худшее. А может, она и сама сошла с ума, и у неё банальное раздвоение личности. Ева не знала. Но, собрав остатки сил, поднялась на ватные ноги и побрела обратно в мерцающий огнями центр города.
- Какое упорство! - насмехался в голове голос, пока она, словно марионетка, еле передвигала ноги. - Какое самообладание. А мужество! В этой хрупкой женщине больше храбрости, чем во всех рыцарях крестовых походов вместе взятых. Не хочешь рассказать, в какой поход собралась?