– Неужели? То есть, твоя милая супруга не родила в сорок один долгожданную девочку после долгих лет безуспешных попыток, а этот неблагодарный ангелочек не оказался немного калекой? Нет-нет, погоди, сейчас так не говорят! Как же там… С особенгостями?... С ограниченными возможностями, точно!
В груди мужчины заледенело. От злости всё внутри сжалось, но в сердце образовалась ледяная глыба. Эта ведьма попала в яблочко по всем пунктам. Ночного дежурного захлестнула волна стыда: когда молод, растить детей трудно, но можно справиться, но когда пенсия не за горами, а ребёнок ещё такой маленький, такой хрупкий… Он любил свою дочь, но разве это легко?
– Повторяю, у меня нет дочери.
Когда он так упорно отрицал её существование, ему казалось, что он защищает её от сумасшедшей за решёткой, но там не было сумасшедшей.
– Послушай, – она подошла к решётке и просунула лицо между прутьями, чтобы тот видел каждое движение её губ. – Ты уже дважды отрёкся от своей дочери. Будем играть до священной тройки?
– Да кто ты вообще такая, чертова сука? – не выдержал дежурный и поднялся, направляясь к выходу, чтобы выкурить сигарету.
– Эй! Не бросай меня! – крикнула она ему вслед, протягивая руки. – Я боюсь, у меня клаустрофобия! Стой, идиот! Ну и отлично, – прошептала она, когда за ним захлопнулась дверь.
Благодаря худобе этого тела она смогла просунуть голову между прутьями, чтобы взглянуть на часы, но видна была лишь минутная стрелка.
– Вот же тварь, – прошипела она.
Голова застряла.
Дежурный, взрослый мужчина, весом за восемьдесят килограммов, с проседью в волосах, мучил себя внутренними монологами, пытаясь уверить себя в том, что он действительно любит дочь, и что обстоятельства просто загнали его в тупик. А эта девушка… Может быть, она просто его знает, раз говорит такие вещи, это было бы самым логичным объяснением. Несчастная девушка с шизофренией, с раздвоением личности.
Он любит свою дочь, она – подарок судьбы. Он хороший отец, просто устал. Его душат счета за лечение, реабилитацию, мысли о будущем, о том, как сделать её частью общества. Он любит её, именно поэтому так много думает. Он не отрекался от неё, как посмела заявить эта сука, он просто защищает её.
Брошенный окурок ещё долго тлел на заднем дворе, пока дежурный, наконец, не вышел из ступора, поражённый открывшейся картиной: эта хрупкая девушка, своими тонкими пальцами с торчащими костями, раздвигала прутья клетки без малейших усилий. Она освободила голову, а затем присела на корточки и повторила трюк.
– Знаешь, в чём самый смак? – проговорила она, протискиваясь наружу. – Обстоятельства загнали меня в эту клетку, но я не вижу в этом проблемы. Я даже не злюсь. Забавно, правда?
И вот она стояла перед ним в семи метрах. Её шоколадные волосы колыхались от сквозняка, а в глубине голубых глаз полыхал огонёк. На тонких губах играла кривая ухмылка.
– Ты кто такая? – Дежурный, очнувшись от оцепенения, покосился на рацию, оставленную на столе, до него – всего пять шагов.
Но стоило ему сделать шаг к столу, как она делала два навстречу.
– Орудие убийства, – заявила девушка. – Вот эти двое.
Она взмахнула руками и сделала третий шаг.
Дежурный выхватил пистолет из кобуры и, держа его двумя руками, навёл на неё.
– Не подходи! – приказал он, его руки дрожали.
Нечеловеческая сила, проницательность, словно чтение мыслей, и этот зловещий красный огонёк – всё это пугало взрослого мужчину. Он не знал, но нутром чувствовал опасность, как зверь.
– Убьёшь? Хрупкую девушку? Неужели она заслужила этого… Хотя… она же проститутка, в них нет ничего хорошего, – ухмыльнулась она и сократила расстояние на шаг. – Стреляй.
– Не подходи! СТОЙ! – Но она, словно одержимая, продолжала приближаться с нескрываемым вызовом на лице, и тогда он нажал на курок.
Пуля попала в грудь. Эхо выстрела и звук падающего тела ещё долго отражались от стен. Его охватила крупная дрожь, и пистолет выпал из рук.
Дежурный всю жизнь провёл, перебирая бумаги, и никогда прежде не стрелял в человека.