Дежурный возвращается, сцена испуга и драмы, а после выстрел в грудь. Девушка замертво падает назад. Следователь видит, как её отбрасывает назад, не слишком сильно, но всё же стук головы о плитку даже камера записала. А дальше все признаки инфаркта на лице дежурного — и вот! - он увеличивает лицо Евы - на несколько секунд лицо девушки размывается и проваливается, видны черты... Здесь он нажимает на паузу и смотрит на нечто из фильмов ужасов: черты лица мужчины, но от человеческого там нет и следа, страх и мерзость. Но запускает видео, и глаза открывает девушка, то есть Ева. Мёртвая встаёт.
Из отдела киберпреступлений передали информацию, что в два сорок пять утра видео прерывается на 0.00 (и ещё хрен знает сколько нулей) секунды. Эту заминку в видео следователь так и не заметил, поэтому до сухого жжения в глазах пересматривал информацию.
Что касается дежурного участка, чья смерть стала неподдельным снафф*. О его смерти супруге сообщили только на следующий день. По телефонному звонку, чтобы сказать, что тело не могут отдать для похорон. Оно является уликой. На другой стороне провода никого не трогали заботы новоиспечённой вдовы и матери девочки с ДЦП*.
Сама Ева, борец, как она думала, за справедливость, проснулась в шикарном номере отеля на последнем этаже небоскрёба.
*Снафф-видео - реальная сцена убийства или изнасилования, снятого на камеру.
*ДЦП - детский церебральный паралич.
ГЛАВА 11
Ева открыла глаза, увидела потолок нежного, приглушённого бежевого оттенка. За панорамными стёклами раскинулся город, мерцающий в дымке небесной высоты. Стены украшали дерзкие мазки авангарда, а по периметру комнаты вились нити хай-тека. Всё это кричало: «Что-то случилось». Окинув взглядом пространство, она заметила кровать, словно парящую в воздухе, белоснежную тумбочку рядом, сияющую, как улыбка кинозвезды, чёрную лампу, изящные стулья с хромированными ножками и обивкой из чёрного бархата.
Предчувствуя, что её добрые намерения привели к хаосу или полному краху, Ева встала и направилась к стеклу. В отражении её ждал мужчина в капюшоне, теперь сидящий на кровати, сгорбившись, уперев локти в колени. Он всегда прятал лицо в тени, что могло бы вызвать любопытство, но это чувство было чуждо Еве.
— Скажи, что я ошибаюсь, и мои действия не привели меня к полному фиаско, — произнесла она, глядя в своё отражение.
Она слышала, как он перебирает пальцами, отбивая дробь ногтями.
— Смотря что считать фиаско, — уклонился он от ответа, и Ева уловила улыбку в его словах. — Может быть, твою грудь?
Не раздумывая ни секунды, она распахнула шёлковую рубашку на груди и увидела чёрное пятно и рваную рану, словно выжженную.
— Это всего лишь пуля в твоей груди, — ухмыльнулся голос, склонившись ещё ниже.
— А стрелявший? Что ты с ним сделал?
— То есть? Я и пальцем его не тронул, — он поднял руки в притворном жесте защиты. — А если и трогал, то твоими ручонками.
— Ты мне жизнь испортить сюда явился? И как ты вообще вылез из клетки? Тебя выпустили? И почему всякий раз в разных местах? И почему я ничего не помню?
Тяжёлый вздох, словно жена методично выносит ему мозг:
— Нет. Чудом. Нет. Потому что могу себе позволить. Ты и не должна помнить мою жизнь, — отрезал он, а затем поднялся. — Тебе лучше не выходить отсюда. По неясным причинам ты можешь быть в розыске.
На самом деле он и был той самой жёнушкой-террористкой, что в качественно выносила остатки разума из головы Евы.
— Постой! — воскликнула она и обернулась, по привычке ища собеседника глазами, но в итоге снова повернулась к отражению, пока тот не проявился в нём. — Если ты закончишь все свои дела, ты уйдёшь?
— Конечно, — просто ответил он, даже пожал плечами.
Ева только сейчас заметила, что кожаная куртка висит на его плечах, словно на вешалке. Угловатые очертания тела едва проступали сквозь ткань, которая казалась истерзанной зубами собак, протащенной по земле и сброшенной в море с утёса.