– Самойлова Ева, отчество отсутствует, тридцать три года, проституцией занимается легально с девятнадцати лет, налоги платит, как честный человек. Мать – Самойлова Лидия Петровна, умерла в сорок восемь, незадолго до семнадцатилетия Евы. За всю жизнь нигде не засветилась.
– Я читал её дело, – сел рядом Николаевич, – Обычная девка, придраться не к чему. Ещё улики есть, кроме этих «красавцев»?
Татьяна вместе с командой продолжала паковать улики в контейнеры и пакеты.
– Женская одежда, вся в крови, и видео с камер напротив.
– Да, негусто, – пробормотал Владимирович.
Николаевич снова закурил, его глаза изучающе скользили по трупам. Несмотря на вспыльчивость и приступы идиотизма, в его голове ничего не складывалось.
– Допустим, она прикончила сердечника…
– Это владелец ресторана, – подсказала Таня.
– Так сразу и не скажешь. Но что со вторым?
– У него только ножевые.
– Кто даже в больном уме, – спросил Владимирович, – будет срезать с человека мясо?
Это был хороший вопрос, на который напрашивался один ответ – псих.
– Демон, – усмехнулся Николаевич, на что получил злобный взгляд Владимировича. – Если мои версии дерьмо, выдвини свою.
Старший следователь не порол горячку, пытаясь собрать картинку целиком. У него были соображения о возможной группе сатанистов, но то видео из участка… Из-за этого ничего не клеилось.
Владлен Владимирович откинулся на стуле, потер переносицу. Голова гудела от этой каши из трупов, проституток и проломленных черепов. Раздвоение, мутанты, демоны – что за чушь они тут несут? Ему нужно было что-то конкретное, за что можно зацепиться.
– Ладно, – выдохнул он, – давайте отбросим мистику. Что у нас есть по факту? Два трупа, убитые разным способом. Один – владелец ресторана, второй… кто второй?
– Ни документов, ни отпечатков. Только мясо, - ответила Таня, не отрываясь от работы.
Николаевич затянулся сигаретой, выпустил дым в потолок.
– К примеру, второй просто свидетель, – предположил он. – Зачем тогда измываться?
Владимирович спрятал бумаги в папку с чётким чувством, что даже на полпроцента не продвинулся.
– Ладно, – сказал он коллегам. – Заканчивайте с уликами. Николаевич, поезжай в участок, проверь все записи с камер. Может, что-то найдём. Таня, жду результаты экспертизы. Надеюсь, хоть на какой-то ответ на эту муть.
ГЛАВА 15
(Три дня назад)
В мужской одежде, болтающейся на два размера, Ева решительно ступала по гудящей улице. Машины и люди мелькали мимо, но никто не замечал тихую панику в глубине её глаз, и дерзкую ухмылку, застывшую на губах. Она больше не владела своим телом, была лишь наблюдателем, запертым в первом лице. Страх и истерика остались позади, в дешёвой забегаловке Давида. Теперь она смотрела на мир, скрытый от обычных людей: на туманные силуэты, на лица, высеченные из камня, на сутулые фигуры, точно несущие на плечах неподъёмную тяжесть. Иногда прямо на тротуаре ей попадались мёртвые тела, но прохожие не замечали, просто перешагивали через них, будто и не было их .
Если бы не сосед, поселившийся в её черепной коробке, её давно бы забрали в психушку как особо буйную. Именно он растягивал губы девушки в наглой ухмылке и толкал её вперёд, уверенно и быстро.
Но эти призрачные души, снующие по закоулкам города, были не единственной причиной её расширенных от ужаса глаз. Оказывалось, одежда вполне ощутима на теле. При каждом шаге по коже бежали мурашки от скольжения грубой ткани, от резких порывов ветра, заставляющих слезиться глаза и стучать зубы. И вонь. Тошнотворная, приторная вонь, от которой к горлу подступала дурнота, и чем быстрее он шёл, тем отчётливее она становилась.
Он не нарушал правил, послушно стоял со всеми на красном светофоре, ловко лавировал в потоке, как рыба в воде, даже остановился послушать скрипача, играющего на углу улицы.
- Нравится? - спросил он.
- Музыка? - удивилась Ева, прислушиваясь к тягучим и жалобным звукам скрипки. - Красиво играет.
Цокнув языком, он отрезал:
- Бездарное пиликанье.
Щекочущее чувство в животе Евы заставило её выплюнуть:
- Ты такой мерзкий, - прошипела она, - непробиваемый, как… как олень!