В голове этого "оленя" всё вспыхивало, как фейерверк. Пусть несёт, что вздумается, это всего лишь маленькая плата за его победу. Он чувствовал себя Богом, теперь он не просто средство, а может прожить эту жизнь как следует, ощутить все краски и вкусы реальности.
- Баран, - поправил он её, - непробиваемый, как баран, звучит намного лучше.
За какофонией чувств Ева совсем забыла, кто, а вернее, что такое засело в ней, и кого она пустила за руль. Но его главная задача - показать ей правду. Эти расспросы и недоверие настолько ему надоели, что он решил продемонстрировать свои таланты всего за один день. Резко и жёстко вбить в её пустую тушку мысль, что он здесь хозяин.
Забавно делить одну душу на двоих: трепет, смятение, удивление, предвкушение - всё перемешалось в один гремучий коктейль.
- Что так воняет? - просипела Ева, когда от вони начало резать глаза.
- Это моя работа так смердит, - усмехнулся он и с наслаждением вдохнул полной грудью. - Нужно поторопиться, дорогая, у меня поминутно всё расписано.
Ева уже бежала по улице. На часах начало третьего, оставалось полчаса до его идеального вечера, который он собирался ей подарить.
Возле трёхэтажного здания её словно парализовало. Из-под двери тянуло такой вонью, что заложило нос. С усмешкой он толкнул дверь. Его встретила тишина, пустой коридор и тусклый свет.
- Зачем мы здесь? - спросила Ева.
- Подожди минутку, - попросил он. - Сейчас всё покажу… Вот он!
Подняв крышку пожарной сигнализации, он с силой ударил по кнопке тревоги. Острый писк слышался по всем этажам. Не дожидаясь, пока люди очнутся, он заорал:
- Пожар! Подвал горит! - И принялся колотить в каждую дверь на этаже, не поднимаясь выше. - Пожар! Горим, вашу мать!
Из первой квартиры выскочила женщина с перепуганными глазами.
- Что горит?! - Взлохмаченная, в бигудях и домашнем халате, она схватила Еву за руку.
- Подвал, дура, горит! - рявкнул он, но женщина была так напугана, что даже не обратила внимания на мужской голос, исходящий от девушки.
- Божечки! Нина, подвал горит! - Она метнулась к соседке, и через пару минут начался полный бедлам.
В этом балагане никто не вспомнил, что никакого подвала в их доме нет. Люди в панике выносили на улицу вещи, вазоны с цветами, домашних животных, телевизоры, пока Ева стояла в другом конце коридора, возле лестницы, ведущей наверх. Она пропускала всех, кто выбегал с ценными вещами, но один старик проверку не прошёл.
- Куда собрался? - Она схватила его за шиворот и потащила обратно к лестнице. - Пожар не для тебя.
Старик в клетчатой рубашке, единственный, кто спасал не вещи, а свою жизнь, вонял падалью. Сладкой, приторной, едкой и пряной тухлятиной. Его бледные глаза при виде Евы не испугались, а наполнились злобой, и в дряхлом теле вдруг проснулось столько силы, что он умудрился ударить её.
- И зачем ты это сделал? - Он оттолкнул старика ногой к стене. - Где твоя любезность?
Ева, настоящая Ева, молниеносно поняла: сейчас что-то повторится.
- Зачем тебе это?! - просипела она, вглядываясь в пену у рта старика.
- Это моя работа, дорогая, наказывать провинившихся, - произнёс он с притворным сожалением, а затем добавил: - Тебе понравится.
И да, ей нравилось. Ей нравилось, потому что это нравилось ему, больной душе.
А старик оказался не так прост. Сначала пена у рта, а затем длинные, острые зубы в нечеловеческой ухмылке. Но самое жуткое для Евы было то, что его лицо начало стекать вниз, как воск у догоревшей свечи.
- Видишь? - Он ткнула в него пальцем. - Это, дорогая моя, душа, которая не захотела умирать и решила украсть чужую жизнь, верно?
Старик так раскис, что уже не говорил, а только булькал и хрипел, когда бросился на Еву. Но она перехватила его руки, вывернула их, словно цыплёнку крылья, а затем добралась до шеи и с хрустом провернула её на сто восемьдесят.