– Педант чёртов, – пробормотал Николаевич, просматривая результаты экспертизы.
Второй зарезанный парень оказался студентом по обмену. Что неудивительно: в дешёвых забегаловках их всегда пруд пруди. Разочарование подкралось незаметно: привязать убийство второго хоть к чему-то было всё равно что притянуть за уши комету к Земле. Повесив на студента ярлык неудачника, он переключился на камеры наружного наблюдения соседнего здания. В девять утра хозяин ресторанчика, тот самый Влад, пришёл на работу, в десять перевернул табличку на «Открыто», а всего через десять минут появился и студент.
В одиннадцать появилась девушка, скрывавшая лицо под какой-то тряпкой. Николаевич уткнулся носом в монитор, пытаясь рассмотреть хоть что-то. Камера была хорошая, запись чёткая, но всё равно будто сквозь грязное стекло. Сорок минут никто не заходил и не выходил. Студент, по всей видимости, уже отправился в мир иной. Затем табличка с «Открыто» перевернулась на «Закрыто», и вышла всё та же девушка, но теперь в мужской одежде. Разглядеть её лицо не возможно, пикселей не хватало.
Николаевич детально просмотрел запись до момента, когда ресторанчик взломали школьники и до приезда криминалистов. Не забыл полюбоваться и на себя, красавца. Так долго он изучал запись, что участок успел опустеть; остались лишь несколько дежурных и он. Накурил кабинет так, что сизый дым стоял столбом. Именно им и подавился вошедший Владимирович.
– Что ты тут… – закашлялся он, распахнув окно, – Сигнализация стоит.
Николаевич лишь махнул рукой:
– Не работает она. А ты чего здесь забыл? Вторая половинка шкуру не спустит?
Сам Николаевич был холост, и даже не «разведёнка». В работе не клеилось, в личной жизни подавно.
- Моя половинка на лестнице подскользнулась, уже неделю в больнице с переломом таза. Нечего мне дома делать.
Владлен Владимирович женат двадцать три года, его умная дочурка учится за границей, а он даже не успевает переводить ей деньги, всё спускает. Но для дочки не жалко. Нельзя, чтобы девушка, да ещё в чужой стране, о деньгах думала.
– Ты заключение видел?
Кивнув, Владимирович стоял у распахнутого окна:
– Таня на электронку скинула. Студента вообще не к чему пришить.
– То-то и оно! Но я вот что нашёл: эта Самойлова Ева была постоянником в ресторане Давида. Перед убийством клиента в мотеле она была там, а на следующий день явилась в участок с повинной и той же ночью сбежала. А уже на следующий день пришила и студента, и хозяина. Как тебе такое?
Старший слушал, выстраивал логическую цепочку, подбирал пазлы, но всё же:
– Вообще не вижу мотива.
– Вот именно! – воскликнул Николаевич. – Ни одна жертва не связана между собой. Нет ни единого мотива, кроме одежды, она ничего не стащила. И, кроме этого, в базе о ней – ни хрена. Ни кредита, ни карты, ни сотовой связи, ни соцсетей – вообще ничего. Кроме комнаты, кстати. Она снимала её одиннадцать лет, ни разу не переезжала.
Эта Самойлова Ева оказалась призраком в большом городе и занозой в заднице.
– Возле дома дежурят, – говорит Владимирович, – Но туда она тоже не возвращалась… Консьерж работал там ещё до её появления. Завтра придёт давать показания.
– А соседи?
– Не поверишь, ни одной жалобы за всё время. Даже едой из её комнаты не воняло. Тихая, приветливая, вежливая девушка – вот что я узнал.
Каждый следователь пытается понять логику преступника: будь то месть, жадность или банальная ревность. Но здесь не было никакой логики. Оба это понимали.
– А это что? – Владимирович кивнул на карту, что Николаевичем повесил на стену.
– Пытался найти логику по местам. – Николаевич взял стопку фотографий, красные булавки и встал, – Здесь она убила клиента, здесь забегаловка, здесь клуб, а вот и полицейский участок, между прочим, не этого района.
Приколов фотографии по адресам мест преступлений, Николаевич отошёл на шаг, спрятал руки в карманы, чтобы убедиться в том, что ничего не понимает.
– Исключи клуб, – посоветовал Владимирович, – Не смогла бы она одна убить восемнадцать человек за ночь. А если так посмотреть, то два убийства в одном районе уже выглядят логично.
– А участок? – спросил Николаевич. – Почему она пошла в другой?