– А девушка? – спросил Владимирович. – Куда она ушла?
– Так вот что! Она же и не выходила. Все убегали, а она дальше пошла, смотрела за всеми.
Через пожарную дверь ушла, – понял Владимирович.
– А кто с ней был? Лица, может, незнакомые?
– Нет, все наши. Кроме неё.
– Описать сможете? – спросил следователь.
Николаевич с Таней уже были в доме. Владимировичу же заходить туда не хотелось. Душой чуял, ничего хорошего он там не увидит. А здесь свидетель такой приятный.
– Ну, как вам сказать… Вот если встречу, то узнаю. А так, кроме одежды, а она мужская была, висела на ней мешком, и тёмных волос, не скажу ничего.
Мужская одежда, значит. Владимирович этого не хотел, но рука все же полезла в карман за телефоном, чтобы найти фото Евы.
– Не похожа?
Женщина взяла телефон, надела очки, висевшие на груди на цепочке. Только взглянула и сразу:
– Она! Вот как есть вам говорю! И голос у неё, как у трансвеститов по телевизору.
Сжав переносицу пальцами, Владимирович чувствовал, как поясом сжимает его голову. Если не давление, то точно старость.
– Вы уверены? Не ошибитесь.
– Мужчина, говорю вам, она. Она ещё дурой меня назвала.
Он смотрел на ленту, на вход в дом, на разбитое окно, на истоптанные ступеньки и чем дольше смотрел, тем туже сжимало голову. Вышел Николаевич, и пока он спускался, женщина поведала страшную тайну:
– А самое интересное, что орала она, будто подвал горит.
– И? – спросил Владимирович.
– А у нас нет подвала.
Он думал, что хуже быть не может, но напарник, докурив последнюю сигарету и резко выдохнув дым, сказал:
– Это пиздец.
Отослав женщину к участковому, Владимирович вошёл в дом. Первый этаж чист, ни намёка на убийство. За ним, тяжело ступая, вошёл Николаевич. Поднимаясь по лестнице, они увидели Таню, смотревшую в раскинутый коридор. Владимирович достал фотографии из конверта. Лишь мельком взглянув на них, он опустил руку, замер, рядом с Таней.
Весь этаж в жёлтых метках. Трещины на стенах, всюду пятна крови, обломки мебели , ветер сквозил через разбитое окно в конце коридора. Пусть тела увезли, но начерченные белым мелом линии, не оставляли места фантазии. Владимирович, без лишних слов, отыскал фотографию, с пометкой «2Э», и вытянул её так, чтобы и Таня, и Николаевич за его спиной могли увидеть картину целиком.
– Боже… – прошептала Таня, отворачиваясь.
Николаевич, вроде крепкий мужчина, вздрогнул.
– Женщина опознала Самойлову, – глухо произнёс Владимирович.
– Что? – не поверил Николаевич. – Нашу? Здесь?
Не ответил, но кивнул.
Оба мужчины смотрели вперёд то на фото, то на коридор. Ракурс открыл им перспективу такого кошмара, с которым никто из них прежде сталкиваться.
ГЛАВА 17
Тем же вечером Ева, в центре города, куда её притащил её друг-олень, без стеснения разгуливала по городу. Сама девушка сидела тихо, оглушённая новыми открытиями, которые преподнёс олень. На ней фирменная одежда из самых: коричневые шерстяные брюки с высокой посадкой и стрелками, лайкровая блузка цвета слоновой кости, сверху коричневый свитер тоже из шерсти и длинное пальто, потому что ветер холодный, даже колючий для её соседа. Для неё теперь тоже. Но, несмотря на его любовь к дорогой одежде, обулся в дешёвые удобные кроссовки, ведь знал, бегать придётся много.
Но начал всё с номера в отеле. Он хотел только люкс, поэтому стащил паспорт у застывшего прохожего, вошёл в отель, на ресепшене толкнул мужчину в сторону – тот свалился, как срубленное дерев – забронировал люкс, поставил галочку «Не беспокоить» и спёр ключ. На этом он не остановился. После ему захотелось вкусной и сытной еды. По запаху, как пёс, нашёл ресторан восточной кухни, от него несло пряностями и мясом. Там же, когда все ещё были застывшими, нашёл себе бараньи рёбрышки, шашлык из говядины и много острого соуса, от которого горело лицо, а после запил всё крепким чаем. На вкус, как земля, но он корчил из себя ценителя, только чтобы Еве было противно.
На самом деле он обиделся на неё за грубые слова, даже был ранен где-то в глубине, но Ева не прислушалась к ощущениям, чтобы понять это. Она была занята тем, что ей нравилось всё, что он делал. И вкус мяса, запахи специй и одежда на ней – всё это было чистым восторгом. Не только его, но и она, как бы ни скрывала, тоже причастна к этому вечеру.