– Как знать, – пожал плечами Николаевич, разглядывая девушку. – За все время ни слова не сказала. Может, в молчанку играть будет?
– Нам же лучше, – с этими словами Владимирович снял с руки часы и обручальное кольцо.
Ева, уставившись в хромированный стол, прикрыла волосами лицо так, чтобы из-за стекла никто не видел, как она перешёптывается сама с собой.
– Не забудь про жену, – говорила она, а после вскинула голову, когда загорелась табличка «Идет запись». – Не забудь.
С этими словами дверь открылась, и вошёл тот самый следователь, которому подмигнула. Не теряя времени, Ева спросила:
– Как супруга?
Николаевич за стеклом присвистнул, а Владимирович замер лишь на секунду, отодвигая стул напротив нее. Сев, он аккуратно положил руки на стол. Глаза Евы тут же прошерстили запястья в поисках часов.
– Я не особо разбираюсь в медицине, – продолжала Ева мягким женственным голосом, – но знаю, что перелом таза, да еще в таком возрасте… это очень трудно.
Владимирович слишком флегматичен, чтобы отвечать на такие выпады. Он убеждён, что ему нужно расположить девку к себе.
– Уже лучше, идёт на поправку, – поддержал он разговор, разглядывая девушку.
Не такая, как на фотографии, в жизни куда красивее и приятнее глазу.
– Но, Владлен Владимирович, вы все же навестите её, – не Ева, а её сосед подался вперёд всем телом и заглянул в глаза. – В больницах одиноко.
Не задав ни одного вопроса, Владимирович забыл, как моргать. Николаевич по соседству напоминал себе, что смотрит не сериал. Это реальный допрос, реальная жизнь, и девушка реальна. Невесело хохотнув, он тут же достал сигареты – без них не справиться.
– Давно это всё планировала? – спросил Владимирович. – Похоже, ты готовилась.
Подарком для Евы было молчание соседа, его доверие преподнесено без подарочной упаковки.
– Ваш напарник, – указала она на серое, матовое до такой степени стекло, что оно не отражало, – слишком много курит. Мне не нравится запах сигарет.
Дверь в допросную №3 сделана так, чтобы ни один звук не проник, что уж говорить про дым. Но нос Евы улавливал запах жадных душ, а здесь какой-то дым.
– Я постоянно говорю ему об этом, – спокойствие Владимировича впечатляло сидящего напротив, – но с зависимостью трудно бороться.
Поджав губы, Ева кивнула, а после начала качать головой. Ева, как сторонний наблюдатель каждого своего движения, не всегда могла подстроить разговор под соседа.
– Я ничего не планировала, – забарабанила пальцами по столу. – Меня же арестовали, когда вышла на первый снег посмотреть.
Тот факт, что всё это время она даже не пыталась прятаться, снимала номера на ворованные паспорта – неизвестно, как ей это удавалось – только ещё больше бесил Владимировича. Она не играла, ей действительно плевать на закон.
– Посмотри тогда на это. – Владимирович медленно, специально не торопясь, раскладывал фотографии: клуб, ресторанчик, жилой дом, мотель, полицейский участок.
Ева долго не разглядывала, вскинув брови, спросила:
– Где еще одна?
– Что?
Владимирович спокоен – молодец! Все нервы измотал только Николаевич за стеклом.
– Молитвенный дом сегодня утром, – напомнила она. – Его не хватает.
– Блядь, – потёр глаза Николаевич, – Она издевается.
Да, говорила Ева, но издевался только он, Без четверти три. Сами виноваты: не нужно было прятать часы и тем более мариновать его так долго. От скуки он напридумывал слишком много, а Ева сразу сказала, что не станет врать. Его дорогая хотела быть честной.
– Ты сознаешься во всех преступлениях?
– А смысл мне врать? – улыбнулась она. – Если вам так проще, то хорошо: я убила всех этих людей. Насчёт клуба не уверена, скорее всего, я, но, честно, не помню. И дежурный участка умер сам, вы же знаете?
Оба следователя в одно мгновение поняли: кто-то скоро отправится на обследование к психиатру.
– Какая идея была в твоей голове?
– Идея? Вы хотите узнать мотив?
– Да, Ева, я хочу знать.