Выбрать главу

Быть честным – не значит говорить правду.

– Его не было… Необязательно искать мотивы там, где их нет. Иногда случается то, что выше нашей воли. Как первый снег – он просто падает, без смысла, без причины.

Вкрадчивая манера и гибкость ума настолько удивили её соседа, что он сразу же отметил: быстро учится.

– Кто был с тобой? – вопрос мучил Владимировича, заставляя отсекать поток бреда. Теперь он почти не сомневался в словах Тани. Самойлова действительно больна.

– Я и моя тень… Кстати, что с мальчиком?

– О нет… – простонал Николаевич, отправляя в угол третий окурок.

– С каким мальчиком?

– В доме, где горел подвал, на третьем этаже был мальчик. У него ещё плюшевый крокодил.

– Там не было детских тел, – произнёс Владимирович, но теперь в его голосе звучала неуверенность.

– Потому что ушёл на своих двих. Владлен Владимирович, вы думаете, я могу убить ребёнка?

– И он видел… всё?

Ева запрокинула голову, волосы волной рассыпались по плечам. Внутри неё трепетал восторг от этой игры в кошки-мышки. Её сосед обожал такие развлечения. А вот Еве было действительно интересно, что стало с мальчиком.

– Наверное...не знаю.

Владимирович резко поднялся, не злился, но хотел сбежать. Всякий раз, когда дело касалось детей, ему нужно время, чтобы обдумать. Не потому что слабый и неопытный, а потому, что сам отец.

– Перерыв? – спросила Ева, глядя ему вслед.

Он опёрся рукой о дверной косяк из-под плеча наблюдая за спокойной Евой:

– На пятнадцать минут.

– Хорошо, – согласилась Ева, – но у вас не так уж много времени, не тратьте его напрасно.

Владимирович мошиннально кивнул, не отрывая взгляда от Евы. Её спокойствии отрезвляло, напоминало, с кем именно разговаривает. Ему нужно пятнадцать минут – этого мало, чтобы принять решение, но достаточно, чтобы собраться с мыслями.

Он вылетел из допросной, словно ужаленный. Искать мальчика? Брать ребёнка свидетелем в подобном деле – зверство. Николаевич, собиравшийся последовать за ним, замер, вперившись взглядом в стекло. Ему померещилось, будто в металлической поверхности стола отражается не только Ева. Он прильнул к стеклу, силясь разглядеть второй, расплывчатый силуэт. Широко раскрытые глаза, сведенные брови… Что это? Игра света? Галлюцинация от переутомления? Но он точно видел второе отражение, и оно, кажется, живое, пока Ева оставалась неподвижна.

Но вот она медленно повернула голову и посмотрела прямо на него. Их взгляды встретились. Словно от удара, Николаевич отпрянул от стекла.

ГЛАВА 20

Старший следователь ворвался в кабинет за успокоительным. Использовать ребёнка в качестве свидетеля – этически мерзко и практически бессмысленно, но ему позарез нужен кто-то в здравом уме. С другой стороны, мальчику наверняка потребуется помощь, а родители, до сих пор не объявившиеся, вероятно, решили спрятать свидетеля. Одновременно и умно, и глупо .

В этот момент зазвонил его личный телефон с неизвестным номер. Короткий разговор, и Владимирович, накинув куртку, рванул из кабинета.

— Стой! — заорал ему вслед Николаевич. — Ты видел на столе?..

— Потом! — крикнул старший, уже выбегая в коридор. — Я в больницу. Встреть психиатра.

Николаевич застыл на месте, обманутый, собственными глазами. Зажмурившись до цветных пятен, он растёр лицо и нервно хохотнул. Не спал больше пяти часов за трое суток – вот и мерещится всякое. А то, что Ева вся из себя странная, так это сказывается прошлое. Говорил же он, не остаются проститутки адекватными.

Шестидесятипятилетний психолог, не психиатр, из отдела психологии убийств должен был явиться к десяти вечера. За его плечами солидный багаж знаний: начинал с педагогического, а завершил медицинским. Тридцать лет практики и бесценного опыта, именно поэтому Управление настояло на его кандидатуре. Сам же он, несмотря на стаж, мечтал лишь об одном: о покое и заслуженной пенсии. С лёгкостью уступит своё место молодому дарованию, но старика не отпускали, а взращивать новые умы – и подавно не спешили. Так и вышло, что его настойчиво попросили взяться за подозреваемую.

Ровно в десять часов вечера он уже был в отделе, где его встретил Николаевич для посвящения в детали дела. Начал он с коронной фразы: