– Как железный каркас мог сломаться?! – взревел Владимирович, сорвав голос. Медсестра инстинктивно отшатнулась. – Что вы тут вообще происходит?! Где Вера?!
– Ее перевели в другую палату, – пролепетала она. – Стойте! К ней нельзя, она без сознания! Лампа на голову упала, Владлен…
– Я к чертям разнесу эту богадельню! – его уже было не остановить. – По судам затаскаю! Где он? Я спрашиваю, где главный врач?!
– Владлен Владимирович, – медсестра заплакала, бейджик на груди дрожал в унисон с ее всхлипами, – сейчас же ночь, он дома.
Если отбросить в сторону испуганный лепет медсестры и угомонить ярость Владимировича, останется абсурдная цепь случайностей: в подъёмном механизме кровати, в ножной секции, сломался рычаг, и одна сторона рухнула. Кровать накренилась – достаточно, чтобы спровоцировать дискомфорт при переломе таза. И в тот самый момент, когда Вера попыталась позвать на помощь, дотянуться до кнопки вызова, люминесцентная лампа, исправно служившая не один десяток лет, рухнула ей на голову. Травма, к счастью, оказалась не смертельной, хотя и болезненной. Если же смотреть на ситуацию с извращённым оптимизмом, то можно найти плюсы: сотрясение мозга притупит боль от перелома.
Владлен ворвался в указанную палату, словно злобная буря. В тусклом полумраке дежурной лампы он с трудом разглядел знакомые черты лица на подушке. Подбежав ближе, он увидел мертвенную бледность кожи, просвечивающую сквозь тонкую кожу синюю сетку вен под глазами и бинты, скрывающие половину головы. Он коснулся её руки – холодной и безжизненной. Ярость, бурлившая в нем минуту назад, сменилась леденящим ужасом.
Он опустился на стул рядом с кроватью, сжимая её руку в своей. Мысли метались в хаотичном беспорядке. Как такое могло произойти? Нелепая случайность? Или чья-то преступная халатность?
Внезапно он вспомнил про дочь, которой не звонил несколько дней. Взглянув на часы, понял, что у нее сейчас глубокая ночь, и поставил мысленную галочку: «Позвонить».
Он хотел остаться подольше, но телефон снова зазвонил. На этот раз номер знакомым и раздражающим. Разговор затянулся. Началось всё с вопросов: почему он за восемь часов ничего не добился от Евы; почему не встретил Петра Александровича; почему подозреваемую не перевели в главное управление. И ещё так много «не» и «почему», что закончилось все угрозой: завтра в девять утра Еву заберут.
– Да пожалуйста! – прокричал он в трубку, забыв про больницу и жену. Уже выходя из палаты, даже не обернувшись, продолжал: – В психушку её заберите, она невменяемая!
Это был первый раз, когда он бросил трубку, не дослушав начальника, и ни капли об этом не жалел. Он чувствовал, как от пережитого на лице пролегли новые морщины, в волосах прибавилась очередная седины. Владимирович был слишком опытным следователем, чтобы удивляться системе, но сейчас его грыз червь жадности. Он хотел сам выбить из Евы имена сообщников, чтобы его нервы не горели впустую. И это не честолюбие, а банальное желание дожать эту девку.
У стойки регистратуры стояла Татьяна Федоровна с рукой в гипсе. Владимирович не заметил её, но она окликнула его и поспешила следом.
– Что-то с Верой?
Владимирович поморщился, не зная, стоит ли рассказывать о случившемся абсурде.
– Нормально все, – пробормотал он, – а ты как умудрилась?
– Велосипедист сбил, когда из отдела выходила, – она погладила здоровой рукой гипс. – У парня еще хуже, так что не жалуюсь.
Владимирович кивнул, не желая вдаваться в подробности. Но, из вежливости, предложил:
– Я тебя подброшу до дома.
У Тани был огромный пакет с лекарствами, на лице – пластырь, но в целом, для женщины с переломом, она выглядела неплохо. Сама по себе Таня не красавица и не дурнушка – обычная, может, даже симпатичная. А вот муж у нее был статный красавец-пожарный. Когда Сашке исполнилось три года, Таня стала вдовой и с тех пор не спешила менять статус. Бывает так с однолюбами: лучше одной, чем с кем попало.
Таня жила с мамой в трехкомнатной квартире и, в целом, была довольна жизнью, в основном благодаря Сашке. Раньше он был настоящей усладой для вдовьего сердца, сейчас всё реже.
– У мамы температура и давление скачут, – объяснила она, кивнув на пакет с лекарствами, – уже месяц на таблетках.