– Да нет же! – отбросила его руку, – Твой глаз открылся, и в зрачках я вижу карие лучики. И пальцы… Посмотри на них!
Взяв его ладонь в свои, она принялась изучать изменения, пальцами очерчивая новые линии.
– Они потеплели, – тихо шептала, – и кожа не такая бледная. Говорю тебе, ты изменился.
Истерзанные губы дрогнули в подобии улыбки.
– Я не знаю, дорогая. Сам проживаю свою последнюю жизнь, никто не посвятил меня в её тайны. Но даже если это так, то меняется всего лишь моя душа.
Уже в новом наряде из излюбленной им тёплой шерсти и длинное пальто, на этот раз цвета бордо, тело Евы бесцельно сидело в примерочной, позволяя им встретиться в зеркале. В отражении он вытянула ноги, упираясь спиной в стену, в то время как Ева сидела рядом, поджав колени к груди и положив голову на его костлявое плечо. Недолго думая, он опустил подбородок на её мягкую копну волос.
– Расскажи мне, что такое душа, – попросила Ева.
И пусть он потратил часы на исполнение глупой прихоти Евы, он ничуть не жалел отведённого ему времени. Совсем скоро, как двадцать три раза до этого, он умрёт, и она вместе с ним. Странно, но из-за этой мелочи его грыз червь совести.
– Это, – протянул он после долгих раздумий, – как табло с результатами. Что бы ты ни делал, как бы ты ни думал, на нём обязательно появится отметка. Вся штука в том, что душа, дорогая, единственное настоящее, что есть в человеке.
– Если твоя душа так уродлива сейчас, – пробормотала Ева, – то, навскидку, как думаешь, кто ты?
Они вновь вернулись к исходной точке. Но он часто думал над этим вопросом, и на этот раз у него был ответ:
– Я падальщик, дорогая, – со смехом выдохнул он, поглаживая тёплое плечо девушки. – Хотел бы быть Богом, чтобы изменить свою судьбу и глупые правила, но какой смысл сокрушаться сейчас? Я просто падальщик, которого все ненавидят, но без меня и подобных мне этот мир давно бы сгнил от жадных душ. И ни одна тварь не оценила моего подвига! А кто будет делать грязную работу? Кто выгребет дерьмо, которое здесь твориться? Все думают, что молитвы что-то значат. Нет, дорогая! Кто-то должен копаться в гнили, чтобы остальные жили в чистоте.
Рассмеявшись, Ева приподняла голову. В её глазах плескалось неверие, смешанное с любопытством. Ева не понимала, что творится в этой душе, какой мрак скрывается за его циничными словами. Она видела лишь отблески боли.
– Ну я же оценила!
– Да, – заправляя прядь за ухо, он смотрел в её светлые глаза, – но я так и не понял, хорошо ли это. Ты человек, пусть и без души, и правильно ли тебе быть на стороне такой твари.
– Я понимаю, – наконец ответила она, нарушая повисшую тишину. – что это лишь необходимость.
Его взгляд не ослабевал. Он словно рылся в её мыслях, пытаясь отыскать правду за маской цинизма, за тем ледяным спокойствием.
– А ты сама? Ты веришь в это? В то, что это необходимо? Или просто играешь свою роль? Ты же понимаешь, что в этой игре нет победителей. Только проигравшие. Все до единого.
– Тебе следовало спросить меня об этом раньше, до того, как появился в моей жизни.
Ева была предельно честна, в каждом её слове звучала вера без тени упрёка. Иначе зачем все это?
ГЛАВА 23
Самое страшное, как думал Владимирович, - его отстранят от дела за побег Евы. Нет, не побег, а испарение прямо под носом! Он до сих пор не мог понять, как так произошло. Опустить дьявольскую силу в тощих руках и оставить только факт, что за секунду, пока он летел в стену и приземлился на пол, отбивая свои старые кости, она исчезла из допросной.
Владимирович грешил на гипноз. Он скептик, даже суевериям не верит, а тут цепляется за гипноз, как за спасательную соломинку.
Николаевич, которого привёл в чувство напарник, когда орал «Ева сбежала!», за всё утро не произнёс ни слова. Он верил своим глазам и не приписывал себе больное воображение. Столько подтверждений, что его шутки оказались правдой, ещё никогда не было за его годы. Он позабыл про сигареты, грыз ногти до крови и отбивал нервный ритм ногами в кабинете Владимировича. Ему было глубоко наплевать, что люди из Управления забрали дело и отстранили от службы обоих следователей.