Именно потому, что никто не знал о смерти матери Тани, Владимирович позволял себе повышать голос.
- Владимирович, - с титаническим спокойствием произносит Татьяна Фёдоровна, - это кровь покойника.
В кабинете повисла оглушительная тишина. Подавившись своими словами, старший смотрел в глаза Тани. Пытался разглядеть намёк на шутку в стиле Николаевича. Но ни один мускул не дрогнул на лице девушки. А после в упор на напарника, но тот даже не удивился.
- Это шутки такие? - хохотнул Владимирович, на что Таня покачала головой.
Она обещала принести результаты, она это сделала. Быть в хорошем настроении для беседы не клялась. В этой тишине скрипучий смех Николаевича резанул старшего следователя по ушам. Вот его нервоз набирает обороты и он уже хохочет в голос, откинув голову назад.
- А ведь, - сквозь смех напоминает, - я оказался прав!
Резко поднявшись на ноги, Николаевич пошёл на выход, чем напугал старшего.
- Куда собрался? Сядь обратно…
- Я ссать, Владимирович, хочешь за уши подержать? - с привычной едкостью бросает через плечо, чем успокаивает. - Я тебе не сопливый школьник, за мной бегать не нужно.
Бросив результаты на стол, Владимирович отошёл к окну. Голова гудит, распирает от мыслей и пульсации в висках.
- Сколько раз проверяли? - спрашивает Таню.
- Четыре. Дальше, Владимирович, разбирайтесь без меня, - Таня следом за Николаевичем открывает дверь. - Но совет: отпусти Самойлову. Пусть Управление решает, что с этим делать.
Женщина уже скрылась за дверью, а Владимирович все смотрел на бумажки. Кровь покойника, так она сказала? Возможно, Таня сама ударилась головой, когда её сбил велосипедист. Или заразилась от Николаевича бредом.
- Подожди! - Владимирович ринулся за ней, но выход перегородили двое мужчин. Не из их участка.
Они затолкали следователя обратно в кабинет и прикрыли за собой дверь.
- Владлен Владимирович, - просит один, - пройдёмте с нами.
- Что? На каком основании? - огрызнулся Владимирович, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Кто эти типы, и почему они здесь командуют?
- Есть вопросы, на которые нужны ваши ответы, - спокойно произнёс второй. В его взгляде не было ни малейшего намёка на шутку. Скорее, стальной холод профессионализма.
Владимирович попытался оценить ситуацию. Интуиция, наточенная годами, вопила об опасности. Даже попытался взять контроль в свои руки.
- Хорошо, какие вопросы? Может, решим все на месте? У меня тут дела… - он указал на стол.
- Боюсь, это невозможно, - ответил первый, кладя руку на плечо Владимировича. - Пойдёмте. Не стоит усложнять.
Сопротивляться бессмысленно.
- Меня в чём-то подозревают? - Владимирович понял, что влип.
- Давайте вы пройдёте с нами по доброй воле. Не заставляйте надевать на вас наручники перед бывшими коллегами.
Владимирович похолодел. «Влип» - это мягко сказано. Чувствовал, как кровь отливает от лица, а в висках стучит набатом.
Не дождавшись от него ответа, второй, что покрупнее, сделал шаг вперёд:
- Не усложняйте ситуацию, Владлен Владимирович. Нам не нравится применять силу, но если вы не будете сотрудничать, у нас не будет выбора.
Пока Владимировича обвиняли в организации и соучастии в побеге Самойловой Евы, Николаевич давно вышел из участка через пожарную дверь. Останься он там ещё на минуту, и угодил бы вместе с напарником.
Но теперь его мало волновала чужая судьба, и своя тем более. От пережитого и увиденного он понимал, что мозги его накренились набекрень, но остановиться и не искать Еву не мог. Это желание мотылька: лететь на свет свечи, чтобы сгореть.
В этом безумии Николаевич мог натворить много бед, но пока только одну - спасти себя.
ГЛАВА 24
Оставив за спиной вчерашний день, когда Еву заперли в допросной и требовали наглую ложь, а не правду, она шагала по городу, подняв лицо к яркому солнцу.
Этот день обещал тепло: тучи разбежались, а слякоть высыхала на тротуарах. Довольный собой, он, как обычно, напевал замысловатые песни:
- Я ходил, слоняясь туда-сюда, это свело меня с ума.