- Уверена? Что бы ты мне ни плела, я лучше знаю, что за всем скрываются эгоизм и страх. Страх признать, что ты чудовище.
Она посмотрела на него с мольбой в глазах, словно надеясь найти хоть каплю понимания.
- Нет! Я не чудовище! Я просто хотела жить… по-настоящему. Разве это так много? Разве нельзя хотеть счастья, даже если для этого приходится идти на жертвы?
Первым делом ощутил презрение, а потом отвращение. Пока не почувствовал суть этих слов.
- Да ты же ненавидишь себя, - проговорил, склоняясь к лицу, - за то, что сотворила с ним. Ненавидишь настолько, что эта жизнь даёт не счастье, а отчаянье.
- Да, - выдыхает ему в лицо, будто на исповеди, - ненавижу. Я вижу, как причиняю страдания всем, кто близок мне. Как бы ни хотела, но все вокруг меня умрут, и я снова останусь одна.
Ева, как и он, была поражена этими словами. Не такой она их видела раньше, она не уродлива, не рвётся прочь, а будто просит помощи.
- Ты уже мертва, моя хорошая, - шепчет ей, - и тебя ждал покой, но ты выбрала другой путь. А теперь… Чего ты хочешь?
Вопреки закону природы она хватает Еву за руку и стискивает, прижимая к груди.
- Я бы хотела, чтобы ты убил меня, но оставил жизнь этому человеку, - просит бледными губами, - но знаю, что это невозможно. И я буду гореть за это, но убей тогда вместе с ним. И все несчастья закончатся, а дорогие ему люди будут жить. Это не справедливо, но правильно.
С ума сойти! Она просит о смерти. Дватцать четыре жизни - и первый раз его уши слышат подобное. И чтобы быть до конца честным с собой, признаётся: он испугался.
- Это как-то неправильно, - шепчет ей, - не по правилам.
Ева берёт в руки лицо мужчины, заглядывая в их глубину, туда, где ещё есть след его души. Ему нужно просто сжать руки, чтобы раздавить голову, как хрустальный шар. Но там есть и отражение души девушки, что обнажает перед ним всё. Не прячется, не скрывает, не врёт, готова здесь и сейчас получить своё наказание.
Без четверти три калейдоскопом разглядывает картинки из жизни девушки в теле мужчины. Видит её короткую, полную страданий, предательства жизнь. Не спешит раздавить этот хрусталь, он хочет увидеть всё, до последнего кадра.
В голубых глазах Евы загорается искорка, вспыхивает фейерверком и тухнет.
Мужчина в руках Евы падает на спину, над ним поднимается густой пар, будто горит изнутри. И самое интересное для него, что душа её пропала вместе с последним фрагментом жизни.
Без четверти три смотрит на свои руки, впервые убившие без крови, и не понимает происходящей шутки.
- Он дышит? - спрашивает Ева, потому что он замер и не спешил говорить.
- Что? - подняв взгляд на грудь мужчины: та равномерно поднимается и опускается, как в глубоком сне. - Что за чертовщина?
Убедившись в живости пульса мужчины, выпрямляется и поднимает глаза к небу.
- То есть, - вопит на весь переулок, - всё это время я мог убивать без жертв! И ты молчал?! А не пошёл бы ты в задницу с этими шутками, хрен вездесущий!
Его не остановить, у него откровение за сотню лет: оказалось, что способность видеть прошлое и настоящее - не для могущества и издевательств, а чтобы сохранить невинную жизнь.
- Не переломился бы выдать пособие по эксплуатации, тварь ты! - орал всё громче, срывая связки Евы. - Но нет, тебе игры подавай! Если такой умный, почему сам не займёшься; почему я, раб твой, должен исправлять твои ошибки?!
Без четверти три в своей настоящей жизни так часто молился, что стирал колени в кровь, но ни одна его молитва не была услышана. Одна лишь Ева стала свидетелем его боли.
- Почему я стучался сотни раз в твои двери, но ни разу не стал твоим гостем, и только дьявол протянул мне руку?!
В грязном переулке он впервые выворачивал себя наизнанку, чтобы снова услышать только гул города.
- Почему всегда молчишь?
Последние слова прохрипел. Без сил, словно выпитый досуха, согнулся пополам, уперев руки в колени. Если бы только знал, что эти души могут раскаяться, стоит приложить каплю усилий, и человек будет спасён. Если мог все эти кровавые игрища пройти стороной, сейчас было бы легче. Не пришлось бы тянуть на себе груз, который вообще не должен выносить обычный человек.