А Ева не могла понять, чья боль так сильно глушит каждый удар сердца, чья горечь топит грудь.
- Не твоя вина, - шепчет она, - что остался без ответов.
- Что?
- Он несёт твою боль, он создал тебя таким. Если позволил творить хаос, так пусть возьмёт свою часть на свои плечи.
Ева научилась говорить так же туманно, как и он. Она пыталась его утешить, и пусть слова не стали бальзамом для его души, но её участие, именно оно успокоило колотящееся сердце.
- Дорогая, - выпрямляется, запрокидывая голову назад, - ты берёшь его часть на себя. Ведь ему плевать на твоё сострадание, а оно здесь, - стучит в грудь.
И снова никому из них не пришло в голову, что это сострадание было её. Её совсем недавно родившейся души.
- И что с того? Я хочу разделить её часть.
Циничная, эгоистичная душа расплывается в улыбке. Вот она, истинная человеческая природа. Готовность к самопожертвованию, сострадание. Он качает головой, не в силах понять, но на секунду стал счастлив. Ему стоит остановить её, сказать, что глупость это всё, но его сердце всё ещё хранило то светлое, и он отчаянно пытается это сохранить.
- Руки вверх!
Момент прекрасного единства прервал приказ. Открыв глаза, он встретился с полицейским, наставившим на него пистолет.
- Серьёзно? - не удержал раздражения, - В который раз вы будете тыкать в меня этой хреновиной?
- Стой, где стоишь! - приказал тот, но ему плевать, он выхватил пистолет, чуть не сломав пальцы полицейскому.
Смяв его, как мягкий пластилин, отбросил в сторону.
- А дальше что? - ухмыльнулся он, - Газовый баллончик, перочинный ножичек или браслетики?
Ничего из перечисленного: полицейский утёр нос большим пальцем и встал в стойку, собрав кулаки перед лицом.
Расхохотавшись, а после фыркнув, он сказал:
- Тебя в детстве головой роняли? Или ты родился инициативным мальчиком?
К городскому шуму присоединился вой сирен.
- Я уже вызвал подкрепление! - угрожает он Еве, - Не ломай комедию, и руки за спину!
Даже Ева понимала: не человек, а дурость в форме. И именно Ева советует:
- Шёл бы ты отсюда, хороший мой.
Но полицейский попался упрямый - они все, как под копирку - и попытался ударить хуком справа. Увернувшись, Ева схватила его за руки, завела за спину, согнув несчастного пополам, чтобы в итоге оттолкнуть, придав пинком под зад ускорения.
- Проспись, блюститель закона! - орёт ему и, чтобы не натворить делов, срывается с места.
Из переулка на оживлённой улице оглядывается по сторонам.
- Куда? - пыхтит Ева.
- Дай подумать, - останавливается он, а после приходит идея. - Дорогая, я всё продумал!
Перепрыгивая через машины, сшибая людей с ног, он бежит к мосту. За ним погоня, достойная кино. Три машины таранят встречный поток, пешеходы жмутся к стенам, а тот парнишка, ни капли не оскорблённый пинком, бежит следом.
Оглядываясь назад с приступами хохота, его распирает веселье, и он хохочет, давится воздухом, но бежит, как ураган, даже машины не поспевают за ним.
- Ты прыгала с парашютом?! - кричит в воздух.
- Ты спятил! - орёт Ева, - Нет!
- А плавать умеешь?!
- Не умею! - хохочет в ответ.
Оставив глотать пыль полицию, он оказывается на мосту, где признаётся:
- Я тоже!
С диким криком, не теряя ни секунды, с разбега запрыгивает на перила, чтобы оттолкнуться и взлететь. От встречного ветра слезились глаза, а воздуха не хватало. Мужской и женский крик смешался, будто опера завывает вместе с ветром в ушах.
Полицейский, на адреналине, повторил прыжок Евы и через мгновение пожалел о своей смелости. Жизнь оказалась дороже поимки преступника.
ГЛАВА 25
Недооценив плачевность своего положения, Владимирович находился под стражей у органов, про которые только сериалы снимают. Он пытался убедить себя, что это какая-то чудовищная ошибка, что его скоро выпустят. Ведь он оказался не в том месте и не в то время. Но чем дольше он размышлял, тем отчётливее понимал, что обстоятельства складываются против него самым ужасным образом.