Ни в словах, ни в действиях никакой последовательности.
– И на всякий случай, – добавляет перед уходом, – не будь ты таким ссыклом: признайся девушке в чувствах. Минимум – отошьёт, максимум – сам жалеть будешь.
– Стой! – просит полицейский и, дождавшись, когда раздражённо закатит глаза и обернётся, спросил: – Откуда знаешь?
– На лице твоём написано: «я обыкновенный сикушник, сейчас сигану с моста в реку, но боюсь девушки».
Через несколько минут Ева скрылась из его вида, так и не обернувшись и ничего не объяснив. Полицейский, закрыв глаза и дрожа всем телом, пытался не уснуть от слабости. И всё же она не соврала: автобус приехал быстро, и он не умер. Хотя распрощался с жизнью, пока летел с пятнадцатиметровой высоты и захлёбывался в бурном течении холодной реки. Ему бы ненавидеть серийного убийцу, но только что был спасён им, пусть и ограблен.
Уже вечером в участке поведает эту историю своим коллегам и начальству, чтобы получить тысячу вопросов. А он так и не сможет сказать однозначно, кто она такая, эта Самойлова Ева: убийца, больная на голову девушка или действительно невиновная жертва.
А Ева пошла дальше в частный сектор, чтобы найти магазин с одеждой. До его звёздного часа было так долго, что пришлось покупать одежду в барахолке, где вешалки висели одна на одной, и в коробках стопками валялась всевозможная безвкусица.
Он сразу же забыл о полицейском и не цвёл от собственного благородства. Ему было плевать на свои хорошие дела, волновала только тёплая одежда и сухость.
– У вас тут трусы продаются? – спросил с порога пожилого продавца, – Можно без лифчика, сами видите, он мне ни к чему.
Смерив девушку оценивающим взглядом с головы до ног, старик отметил про себя: курит, как паровоз, раз голос такой севший. И одежда на ней дорогая, пусть и мокрая, как дворовая собака.
– Трусы-то есть, – прохрипел он, почёсывая седую бородку, – но боюсь, размерчик не ваш. У нас тут в основном для дам посолиднее. Хотя… – он хитро прищурился, – может, найдётся что. Вам какие? Хлопок, шерсть, синтетика? Цвет имеет значение?
– Да какая разница, – отмахнулась она, – главное, чтобы тёплые и чистые. И чтобы задницу закрывали, а то знаете ли, морозы нынче не шуточные.
Старик, кряхтя, полез вглубь стеллажей, выуживая оттуда несколько упаковок.
– Вот, смотрите, – протянул он, выкладывая перед ней на прилавок бельё. – Тут у нас и шерстяные панталоны, и хлопковые шортики с начёсом, и даже термобелье имеется. Выбирайте на свой вкус. Только учтите, это вам не бутик, тут примерить негде.
– Ну, прелесть же, – усмехнулась Ева, взяв одну упаковку, – мне это пробейте, и найдите, пожалуйста, брюки со свитером. Только свитер не под горло, они меня душат. И ещё момент: у вас тут прачечная есть? Мне бы пальтишко высушить.
Отгибает край воротника. С пальто действительно стекали редкие капли мутной воды.
– Вы губу-то закатайте, – усмехается старик, – это единственный магазин одежды здесь, а вы про прачечную. Но закинуть в собственную сушилку, за отдельную плату, конечно.
– Молодой человек, – снимает пальто и протягивает старику, – храни вас господь до третьего колена!
«На всю голову блаженная», – думал старик, но всё равно жалко её стало, от вида мокрой одежды и растянутого шерстяного свитера.
– Я вам сначала сухую одежду дам, – вешает пальто на перекладину, – переоденетесь в подсобке.
Ева и её сосед только лицо вытянули от такой доброты.
– У меня деньги только на одежду, – предупреждает, на что старик махнул рукой.
Всё обернулось тем, что Ева сидела на одном из стульев, уже одетая в сухую тёплую одежду, из-за стены гремела старая сушилка, а она пила горячий чай с бутербродом.
– Слишком вы холёная для наших краёв, – выдаёт старик, – не местная, вижу.
Качая головой, Ева отвечает:
– Из центра.
– А к нам какими судьбами?
– Бурным течением занесло, знаете, как бывает.
Они бы и дальше продолжили сидеть в спокойном молчании. Покупатели заходили и уходили, и с каждым он здоровался по имени, у каждого спросил, как дела, как дети поживают. Но среди покупателей оказалось и одно знакомое лицо Евы – будто бы из прошлой жизни. Вошёл консьерж её дома, где она снимала комнату. Тот с порога, вместо упрёка и крика, взмахнул руками: