– Бессердечный, – прошипела сухонькая старушка, кутаясь в шаль. – Ни слезинки, ни печали. Даже мать не обнимет.
Саша, казалось, не слышал злобных перешёптываний. Его внимание было приковано к священнику, читавшему молитву. Мальчик, обычно живой и непоседливый, сейчас казался взрослым, словно на его хрупкие плечи внезапно взвалился груз, непосильный для его лет. Душа, укравшая жизнь Саши, вспоминала свою смерть и думала: «Были ли мои похороны такими же? Пришла хоть одна душа? Или, как при жизни, остался один?»
Вокруг начинают шевелиться, готовясь к последней церемонии. Священник произносит слова заупокойной молитвы, и запах ладана наполняет воздух. Гроб тащат к могиле, чтобы опустить навечно.
Здесь сердце Тани не выдерживает, и, рванувшись из рук женщины, она падает на крышку гроба, омывая слезами и шепча:
– Не троньте! Что же вы делаете! Оставьте маму!
Мужчины с верёвкой в руках не первый раз видят такое, и каждый раз горло дерёт от слёз. Священник в сопровождении соседок оттаскивают Татьяну Фёдоровну, приговаривая:
– Отпусти маму, дай упокоиться… Своими слезами только мучишь её.
Какое ей дело? Таня осталась одна, и не будет больше тёплых слов и родной руки. Она хоронит друга и мать, как ей отпустить?
Без сил падает на колени, утешения не прекращаются, а гроб опускают до глухого звука.
Когда гроб опустили в землю, Саша сделал шаг вперёд. Он сорвал с ближайшего куста веточку с пожухлыми листьями и бросил в могилу. Никто не заметил, как дрогнула его рука, как на краткий миг в глазах мелькнула искра, выдающая боль. То не была боль утраты, это скорбь по своей жизни. Не было в нём раскаянья, только жажда вечной жизни.
ГЛАВА 26
Как бы ему ни хотелось остаться в стороне от самого себя, пришлось тащиться обратно в город, где остались воры. Его вёл не только голод, но и благие намерения: избавить город от падали. В сонном автобусе, где никто не обращал внимания на разыскиваемую Самойлову Еву, села в самом углу, где не было окна, и по своей привычке за напевал под нос:
- Твои слова меня не проймут,
твоей силы не хватит.
Я брошусь с разбега на смерть,
Меня раздавит, но я снова поднимусь.
Еве очень интересно было знать, что он завывает на незнакомом ей языке, и всякий раз звучало это жалобнее другого. Пусть и было красиво, но слышать не хотела.
Глядя вперёд, в большое окно автобуса, Ева следила за душами, что бесцельно скитались по дороге и проходили дымкой сквозь всё живое и неживое.
- Мне всегда было интересно, что с ними станет .
- М? - подняв голову, он следил за душами. - Они здесь, потому что их что-то держит, но не все решаются красть чужую жизнь. Кто-то из них просто исчезнет.
Они действительно бродили и никого не замечали, будто не существовало их в этом мире.
- Ты тоже был таким?
Хмыкнув под нос, признался:
- Я был счастлив умереть, пусть и паскудно. И это было замечательно: глухая пустота, а после я очутился чёрт знает где, и чёрт знает как.
- Как смог понять, что ты такое?
Теперь Ева задавала правильные вопросы, без сентиментальности, из чистого любопытства.
- Никак не понял, просто был, как дерево. Оно же не понимает, что оно дерево. Оно просто есть. Вот и я так же. И меня это не устраивало, но голод подсказал. И нет, дорогая, это не урчание живота, это другой голод. Он где-то здесь, - стучит по голове, - в каждой клетке тела. И то, что для тебя смрад вонючий, для меня самый настоящий смак.
- Но почему не устраивало? Разве ты не хотел второй шанс?
Дорога оказалась не дальней, но из-за пробки на мосту движение замедлилось. Там стояли оперативники, а внизу, на берегу реки виднелись ныряльщики.
- Я хотел исчезнуть, а не второй шанс. Но вот я здесь. Снова «я». Со всеми тараканами, сожалениями и надеждами на лучшее. Снова в этом проклятом круговороте жизни. И если вначале был готов умереть, то сейчас, кажется, готов убивать, чтобы снова исчезнуть. Но знаю, что это невозможно, теперь я привязан к этому миру. И это, чёрт возьми, хуже любой смерти. Мне этот дар небес даром не нужен был… Как думаешь, они хоть что-то нашли?
- Зимой в прошлом году оттуда достали руку, в этом, может, найдут всего человека, - отвечает, - Но ты всё равно находишь удовольствие в каждой жизни, не слишком ли много врёшь, даже сейчас?