- Идиот, - выдыхает тот же рот, отчего девочка начинает торопиться, лишь бы отпустить покупателя, - я в тебе! Я чувствую твою скорбь. И точно знаю, что ты не простил себя!
- Ха! - только и выдыхает он.
Против него применили его же трюк! Уму непостижимо.
- Дорогая, - бурчит, отрывая кусок ваты, - я дал тебе слишком много свободы.
- Ври сколько хочешь, но от меня тебе ничего не скрыть.
Удар в спину тупым ножом.
- Не по правилам играешь, - предупреждает Еву, - даже по краю ходишь.
- Правда в том, что ты так и не простил себя.
Убила.
- Не понимаю, - прошептал он, чувствуя, как в горле пересыхает. - Зачем тебе это всё?
- Затем, что чувствую в тебе обманутого мальчика, - тихо произнесла она. - Чувствую, что ты устал от того, что тебя используют. Убил, говоришь? Может, и так. Но иногда, чтобы выжить, нужно убить часть себя. Убить того наивного мальчика, который верил в сказки.
Прикрыв глаза, он замирает на месте. Её слова отозвались глухой болью в груди. Ведь когда-то он верил в существование справедливости, что достаточно быть добряком и добро вернётся к тебе, но как бы ни старался, изменить других не получится.
А будь у него тогда друг или верный человек, что, как и Ева сейчас, готов был услышать правду, услышать его… Может, всё было бы иначе? Если бы рядом был тот, кто не отвернулся, кто не предал, а поддержал.
Ева… Их встреча была похожа на луч света, пробившийся сквозь густую тьму. Но свет этот лишь освещал тени прошлого, ту боль, которую он так тщательно скрывал от себя.
Страдать, истязать себя муками совести, но быть убийцей снова и снова…
- Оставь это, - просит Еву, - какое дело до моих чувств, я уже мертвец. У меня не было шанса оправдаться…
- Я не оправдываю тебя, - перебивает Ева, - я просто стараюсь дать тебе этот шанс.
- Думаешь, сможешь понять?
- У меня нет души, - ошибается Ева, - но я попытаюсь. Что ещё я могу сделать, если не это? Я умру с тобой, так почему мне не быть на твоей стороне?
Чтобы прогнать горечь на языке и заткнуть Еву, запихивает в рот кусок ваты. Пусть замолчит и не теребит прошлое, от которого нет смысла в будущем. Но, как бы ни скрывался, всё равно она проникла в его голову своими глупыми вопросами. Ему не нужна надежда, знает свой конец, но всё же вместе с горечью пришла радость.
Ева не испытывает ненависти, нет отвращения перед ним, уродом, только чистое желание облегчить его ношу. И это смешно. И так нужно ему.
ГЛАВА 27
Николаевич не родился сумасшедшим, но сходил с ума. Разумеется, он этого не знал и отрицал бы с пеной у рта. Но как объяснить манию преследования и необоснованный страх, от которого заходилось сердце? Сначала короткие вспышки тревоги, ощущение чужого взгляда в спину, тихий шёпот за спиной. Затем более отчётливые видения, тени, мелькающие в углах глаз, преследующие его вездесущие фигуры.
И самое глупое оправдание своему сумасшествию: он ищет ответ. На самом деле тараканом бегает по городу, вздрагивая от каждого шороха и отражения. И каково же было удивление Николаевича, когда он встретил виновника своего безумия поедающим сахарную вату!
Самойлова стояла на углу улицы, смотря себе под ноги. Её губы шевелились, а в глазах печаль. Вспышка злости заставила Николаевича бежать через дорогу, где его чуть не сбила машина. Он бежал к Еве, но та тронулась с места и почти скрылась за углом, но он заорал:
- Стой!
Вот только она не обратила внимания и медленно поплелась дальше. Дыхание Николаевича не было таким частым, как стук сердца. Он спешил догнать её, не упустить из виду, чтобы вновь увидеть подтверждение своим догадкам.
- Подожди, тварь! - кричит Николаевич.
Оборачиваются все, кроме Евы.
Когда нагнал её, не успел затормозить и пролетел вперёд, споткнувшись о собственные ноги. Тут-то Ева застыла. Теперь на её лице - раздражение.
- Вы тут логово организовали?! - возмущается она мужским голосом, тем самым, что говорил с ним в допросной. - Мужик, иди проспись, выглядишь отвратно.