Прошло меньше суток, но следователь действительно превратился в подобие самого себя: залегли круги под глазами, лицо посерело, губы бледные и искусанные до ран, но глаза блестели так, что сразу заподозрил неладное.
- Ты не уйдёшь от меня, - быстро шепчет Михаил Николаевич, выпрямляясь. - Ты ответишь на все мои вопросы…
- Вопросы? - вздёрнув одну бровь и нахмурив другую, Ева жевала вату. - Ты тащился за мной, чтобы задать вопросы? Ты, часом, крыши не лишился? Есть ощущение, что твой чердак накренился…
- Заткнись, - очень смело шипит Николаевич. - Я видел тебя, не думай вешать лапшу на уши.
Оглядевшись по сторонам, Ева облизывается и делает шаг к следователю.
- Тебе не кажется странным, что ты видел меня, знаешь все ответы, но всё равно искал? Да ты же боишься меня!
С каждым шагом Евы Николаевич отступает назад. Смелость его тухла и загоралась по новой, как приступы горячки.
- Я знаю, что видел, - тычет рукой в девушку. - Ты меня не обманешь.
- Вот заладил же, - вздыхает Ева, с убийственным спокойствием отрывая от своего цветка новые куски и отправляя их в рот. - Что мы видел, Михаил Николаевич? И что я должен от тебя скрыть?
Кончики пальцев слипаются от сладости, оставляя грязные пятна на лице. Николаевич задыхался от страха и одновременно от ярости. Он чувствовал, что Ева играет с ним, как кошка с мышкой, дразнит и подпускает все ближе к краю безумия.
- Ты… ты знаешь, о чем я говорю, - прохрипел Николаевич, чувствуя, как пот заливает глаза. - Не притворяйся. Я видел… я видел его!
- Кого ты видел, м? - ухмыляется Ева. - Искал меня, чтобы проверить, не сходишь ли ты с ума? Ну так мог просто попросить!
И девушка хватает его за руку, чтобы тащить дальше по улице, не выпуская сладости из рук. Он не вырывался, только дышал чаще от тепла её руки и запаха пышных волос, что хлестали его по лицу. Её липкие пальцы липли к его запястью, как страх, что склеил его когда-то рациональные мозги.
- Куда ведёшь? - торопливо спрашивает Николаевич. - Что ты хочешь сделать? Убьёшь так же, как и других?
- Если так боишься смерти, - глумится над ним, - почему не борешься со мной? Правильно, ты не боишься, ты просто сходишь с ума. Поверь мне, я вижу тебя насквозь. Ещё капля в море, и тебя упекут в мягкую комнату.
Дотащив Николаевича до зеркала у кофейни с красивыми узорами, в котором обычно фотографируются, отпустила следователя, чтобы встать за его спиной. Одна рука Евы мёртвой хваткой лежала на его плече, а вторая вертела пустую палочку от сахарной ваты.
- Ты ведь за этим пришёл? - шепчет на ухо. - Чтобы снова показал себя?
Но в зеркале отражался только Михаил Николаевич и Ева. Не было того призрачного урода, что довёл его до безумия.
- Нет, - качает головой Николаевич, утирая пот с лица. - Там, в допросной, он был. Там вас было трое.
- Думаешь? - поглаживая по плечу следователя, продолжает шептать. - А может, поверишь своим глазам? Кто здесь, кроме нас с тобой?
Ева прильнула ближе, в её глазах плескался покой и равнодушие, а дыхание опаляло его щеку. Михаил Николаевич отшатнулся, как от огня.
- Я верю своим глазам, - прохрипел он. - Он был там. Я отчётливо помню его уродливую рожу.
Ева рассмеялась, негромко, но от этого смеха по коже пробежал холодок. Она протянула руку, но Николаевич хотел сбежать, чтобы не чувствовать тепла.
- Нет, красавчик, - хватает за руку и дёргает обратно. - Не стоит меня оскорблять. Я же хотел тебе добра, понимаешь?
Схватив за шею сзади, носом упёрла в зеркало, чтобы его частое дыхание осталось на стекле.
- Ты устал, Миша. Тебе просто нужно отдохнуть. Все это дело давит на тебя. Тебе все кажется. Посмотри на меня. Никого здесь больше нет. Только я. Только ты. Мы вместе.
Из отражения, там, где конденсат собирался каплями, прямо в глаза смотрит Без четверти три. Не тот, что в допросной, теперь его вид сносный, но не для глаз безумца.