Николаевич вырывается, но с руками Евы ему не справиться, лишь падает на колени. Прохожие, как обычно безучастные к такому, продолжают идти. Лишь отворачиваются, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.
- Меня ты искал? - голос отражения, холодный и бесстрастный, проникал сквозь толщу зеркал и в самую душу. - И что дальше? Хочешь узнать больше? Ну тогда пойди и поведай свою правду другим.
Сопротивление ослабевает. Николаевич чувствует, как тело становится ватным, а мир вокруг расплывается. Он больше не борется.
- Нет, - слышит мелодичный голос Евы, и его трясут, как котёнка за шиворот. - Ты не отключишься сейчас. Смотри ему в глаза.
В отражении мелькнула тень усмешки на рванных губах.
- Испугался? Боишься, что мир не примет твою правду? Так, может, её нет, этой правды? Николаевич, дорого любимый идиот, ты просто сходишь с ума, говоришь с отражением посреди города и думаешь, что кто-то поверит тебе? Если всё правда, почему никто не подойдёт и не спасёт тебя? А кого спасать? Тебя, жалкого параноика, возомнившего себя пророком?
Николаевич не мог сказать ни одного слова, в оцепенении смотрел в глаза мужчины, что своей чернотой затягивали в глубь. Он задыхался, это был жалкий приступ паники, но не мог вырваться и ухватить воздуха.
- Ты хороший человек, - вдруг мягко, сменив тему, шепчет отражение. - Но ты всего лишь сошёл с ума. Не верь себе, поверь мне. У тебя огромная жизнь, но из-за своей глупости проведёшь её за решёткой. У тебя был грандиозный старт, но из-за поехавшей крыши отвратительно закончишь. Поверь мне, твоему безумию, ты должен забыть, прямо сейчас…
На часах Евы минутная стрелка встала на без пятнадцати три, и время застыло.
- Я думала, ты будешь с ним мягче, - в отражении появляется душа Евы, чтобы укоризненно покачать головой.
- Дорогая, он назвал меня уродом, - поднимается с колен отражение. - В благодарность всего лишь пытался внушить трезвую мысль. Где мои овации? - разводит руками. - Я достоин награды.
- Награды? Ты требуешь награды за то, что чуть не сломал парню психику? - Ева в отражении закатила глаза. - Ты такой ребёнок! Как всегда, перегибаешь палку. Нельзя же так сразу на людей всю правду вываливать, нужно быть деликатнее!
- Деликатнее? С людьми, которые называют меня уродом? - насмешливо кривит губы. - Откуда в тебе эти христианские мотивы, бог бы тебя побрал! Моя задача - быть последним говнюком, а я поступил, как миссионер. Овации, я сказал! Где мои овации?
Отражение начало расхаживать по улице в зеркале, жестикулируя и ворча себе под нос. Ева наблюдала за ним с усталой усмешкой. Она знала, что спорить бесполезно. Его натура - это смесь цинизма и грубоватого юмора, с болезненной справедливостью. Но каким бы говнюком он ни был, всё равно казался до ужаса забавным, местами милым.
- Ладно, ладно, - вздохнула Ева. - Но в следующий раз постарайся без театральщины. Бедному следователю и так досталось, не нужно его добивать.
Отражение замерло и посмотрело на Еву с хитрой улыбкой.
- Обещать не могу, но постараюсь учесть твои пожелания. А теперь - овации!
Крутанувшись на пятках, Ева отошла от зеркала, чтобы посмотреть на людей. Но те застыли.
- Точно, - пробурчал он. - Хрен мне, а не овации.
Вдохнув полной грудью, он двинулся дальше. Теперь ему приходилось прикладывать усилия, чтобы найти оставшихся. Они прятались от него, чуяли и знали, что он придёт за ними. Так и было.
Ева вихрем металась по застывшему городу, словно пёс, выслеживая свою добычу. Она выбивала двери, окна, чтобы найти затаившиеся души, но здесь ждало разочарование. Не каждая душа раскаялась, они продолжали цепляться за украденную жизнь. И ему приходилось прилагать немало усилий, когда раздавливал их, как тараканов под ногами.
И мир превратился в поле битвы, где его долг - собирать урожай. Урожай грешных душ, погрязших в самообмане. Он чувствовал усталость, тянущую его вниз, словно цепи. Но не мог остановиться. Не сейчас. Груз ответственности давил на плечи, напоминая, что лишь он завершит этот цикл.
Он остановился перед огромным собором. Его готические шпили взмывали в мертвенное небо, словно когти. Чуял, что там, внутри, прячется тьма. Он ощущал её, как зверь свою добычу.