Толкнув массивные двери, вошёл в собор, где тишина обрушилась своей тяжестью, прерываемая лишь тихим эхом его шагов. Мерцали свечи, отбрасывая причудливые тени на стены. Алтарь был залит солнечным светом из витражного окна. За ним стояла фигура в литургических одеждах.
- Это очень символично, - обратился он к фигуре, - но слишком сентиментально.
Обернувшись, встретил Еву голосом, полным силы и презрения:
- Я давно жду тебя.
Усмехнувшись, Ева продвигается по коридору из деревянных скамей.
- Врёшь, - шепчет Ева, - вас тут много. Я каждого чую, но ври мне дальше своими приближёнными устами.
Орнат не мог скрыть всего уродства души, завладевшей настоящим священником. С рук стекали густые мутные капли, в глазах стояла вода, а под кожей лица плыла рябь. Наверное, думал он, утопленник.
Ева остановилась напротив фигуры в орнате, высокомерно взирая на искажённое лицо. Запах разложения бил в нос, смешиваясь с терпким ароматом ладана. Священник, или то, что им притворялось, слабо улыбнулся, обнажив почерневшие зубы.
- Ты всё такой же дерзкий. Неужели не устал от бессмысленной борьбы? - прохрипел он, и голос его звучал, как скрежет камней.
Склонив голову набок, он рассматривал душу и не мог понять, где же видел её раньше. Возможно, он был знаком, но… Сколько таких, как он, он уже видел? С каждым уродом другие уроды кажутся красавцами.
- Думаешь, я сюда за проповедью пришел? - усмехнулся он в ответ. - Сделай одолжение и положи голову на землю, чтобы нам всем было удобнее. У меня ещё дела.
Но урод не собирался сдаваться, он сделал шаг к Еве и прошипел так, что слюни полетели в лицо:
- Считаешь себя лучше нас только потому, что тебе повезло больше? Посмотри на себя, такой же вор, как и мы! Украл у девушки жизнь и теперь пришёл наказывать нас? Ха-ха, ты идиот! Ты такая же мерзость перед его лицом!…
Не дав договорить, Ева схватил склизкую рожу и сжал. Не он, Без четверти три, а именно Ева заткнула ему рот, и именно она спокойно произнесла:
- Он мой гость.
Сбросив слабую хватку девушки, душа выпрямилась, начала возвышаться над ней своим уродством.
- Мы все ждали тебя!
Больше десятка душ, ковыляя своими гниющими конечностями, обступили девушку со всех сторон. Они собирались устроить ловушку тому, кто по природе своей должен их убивать.
- Вы же все здесь верующие! - воскликнул он в ответ священнику, - Так почему бы вам не покаяться и не принять меня? А я, к своему удовольствию, обещаю снести вам головы.
Фигура священника росла всё выше, уже на три головы возвышаясь над ним.
- Я вижу, что твои силы на исходе, вижу твой конец. Ты слаб…
- Решили бросить мне вызов? Это даже не смешно, - усмехнувшись, Ева отошёл от души, что верила в своё могущество, несмотря на разложение, - Что же, тогда тебя, - указывает на священника пальцем, - убью последним, прополощу рот ладаном.
- Убейте эту тварь! - взревел он, и души бросились на Еву.
Да, он не так силён, но всё его существо - это машина смерти.
Руки и ноги отрывались от бросавшихся на него душ, заливая своей густой чернотой лицо, руки, пол и стены. Обезумевшие от своей ярости души бросались, пытались ухватить и разорвать, но тщетно, никто не смог даже прикоснуться к телу Евы.
Глаза его горели нечеловеческим огнём. Он смеялся громко, злобно и торжествующе. Этот смех пронзал их страхом, заставлял отступить, спасать свою шкуру.
- Куда же вы?! - кричал он им вслед, догоняя и вдавливая в расписные стены собора. - Где ваша месть?
Залив чернотой всё пространство, вытер рукавом кровь с лица, Без четверти три, обернулся к священнику, что не собирался отступать, а лишь смело шагал ему навстречу. Тогда, с разбега схватив горящую лампаду с ладаном, запрыгнул на него. Его колени встали на плечи души, и схватив за пасть, что поддавалась его рукам, как мягкий пластилин, и затолкал лампаду в рот. Заорав, священник вырвался, пытался снять с себя безумного убийцу, но нет. Придерживая голову священника рукой, Ева глубже проталкивал лампаду в рот.
- Как тебе вкус твоей веры? - смеялся над ним.