Толкал так глубоко, пока запястье не пропало в горле, а после, когда чернота брызнула в лицо, спрыгнул и ударом ноги отбросил священника обратно. Прямиком на алтарь.
- Я же сказал, - отряхивая руки, произнёс Без четверти три, - слишком сентиментально.
Проломил грудь на алтаре, вырвал рёбра, и вместе с ними ошмётки сердца.
Сонный и уставший, стал отступать назад. Его ноги путались в оторванных конечностях. Повернувшись к двери, опустив лицо в пол и закрыв глаза, стал пробираться на выход. Всё, лишь бы не видеть сотворённого им ужаса.
Он привык убивать, но всякий раз сбегал подальше от творения своих рук. Он получал азарт и удовольствие в процессе, но видеть результат… Нет, это слишком тяжело даже для него.
- Ты устал, - шепчет Ева, когда вышел на улицу, под яркое солнце.
- Ты тоже, дорогая, - отвечает Без четверти три, - но всё хорошо. Скоро мы оба исчезнем, и ты забудешь об этом. Всё прекратится, дорогая.
Он утешал Еву так, как хотел бы, чтобы утешили его. Но он не хотел засыпать, хотел остаться подольше здесь, рядом с Евой. Поэтому потащился в студию танцев. Где, первым делом изучив расписание, украл ключ от студии и ввалился в неё, чтобы упасть уставшим телом и лежать без движения.
Он специально выбрал это место, где зеркала окружали его со всех сторон. Именно здесь, в отражении, он смог свободно разгуливать своей душой.
Но где же тот прежний урод? Теперь, если бы он мог увидеть себя, то встретился бы с тем прежде живым красавцем. Глаза тёплые, как два уголька, следили за Евой. Её душа так же красива, как тело, но здесь она была настоящая. И она смотрела на Без четверти три с лёгкой улыбкой.
- Это и есть твой конец? - спросила, подходя к нему.
Слабо улыбнувшись, он покачал головой.
- Нет, дорогая, осталась только одна душа, - тяжело вздохнув, признаётся: - Ей навешал лапши и пообещал чёрт знает чего.
- Тот мальчик? - уточняет Ева, не сводя глаз с его лица, чтобы уловить промелькнувшие искры сожаления.
- Да, но теперь есть надежда на лучшее. Вдруг, во что я не верю, он раскаялся?
Ева видит, что это именно то, чего он так хочет. Но она не стала тешить его надежды, а лишь положила руку на костлявую грудь.
- Неважно, что будет дальше, - говорит шёпотом, - скоро твоё желание сбудется.
Прикрыв глаза, он кладёт свою руку поверх её.
- А ведь, - вдруг хитро ухмыляется, - у меня было одно желание. И ты можешь его исполнить.
Брови Евы ползут вверх. Она?
- Я боюсь спрашивать? - признаётся, на что он распахнул глаза.
Отойдя на шаг, притягивает руку ладонью вверх.
- Я прожил слишком много, но ни разу не танцевал с девушкой. Исполнишь моё желание?
Смотря то на руку, то на Без четверти три, она густо краснеет от неизвестного ей раньше смущения.
- Я не умею танцевать.
- Я тоже, дорогая, но видел, как это делается.
Её тонкая рука ложится в его костлявую, и он крепко хватает её за запястье, грубо притягивая к себе. Не умел быть нежным и уже не сможет.
- Шаг назад, - ведёт Еву, - вправо, вперёд и влево. И назад, вправо, вперёд и влево и по кругу!
- Ты мне на ногу наступил! - шипит Ева.
- Ты тоже, но я же молчу!
Они кружились в корявом вальсе, вместо прямого взгляда в глаза только смущённый смех. Ева чувствовала, как на щеках разгорается румянец, отчасти от стыда, отчасти от тесноты в объятиях этого весельчака.
Он действительно не умел танцевать. Вальс получался скорее комичным, чем грациозным. Они то и дело задевали друг друга, путались в ногах, но смех становился все громче. В этом странном, нелепом танце стиралась пропасть между ними: между бездушной девушкой и душой, отбывающей наказание.
Её волосы разливались с каждым резким поворотом, а он всё увереннее вёл её по кругу. Не было музыки, только их смех сопровождал танец в зазеркалье. Тело Евы так и осталось неподвижным.
ГЛАВА 28
Пока призрачная пара кружилась в вальсе, Владимирович сидел за решёткой. Ему не дали права на звонок, не дали выйти, держали, как проститутку в обезьяннике. Он злился, несправедливость добила его окончательно: волосы седели на глазах, а морщины располосовали лицо. Надежды на лучшее в нём не осталось. Он просто ждал.