К нему вошёл мужчина, младше его, и сел на стул. У него не было бумаг, только холодный расчёт в глазах. В вылизанном костюме и с зализанными волосами, он следил украдкой глазёнками без жалости.
- Твой напарник, Бондарук Михаил Николаевич, - тянул мужчина, - оказался умнее тебя и косит под сумасшедшего. Либо он хороший актёр, либо действительно сошёл с ума. Не хочешь повторить его трюк?
Владимирович и бровью не повёл, продолжил сидеть на железной подвесной кровати обезьянника. Ему даже не дали права на адвоката. Но был ли в нём смысл?
- Я не Бондарук, - процедил Владимирович сквозь зубы, - и в психушку не собираюсь.
Время работает против вас, - продолжал мужчина, - молчание усугубляет ваше положение. Подумайте хорошенько. Сотрудничество может смягчить наказание.
Владимирович не хотел спасения, потому что знал: для своих останется преступником, сообщником убийцы.
- Мне нечего рассказывать, - в сотый раз повторяет Владимирович, - но вам плевать.
Мужчина сжал зубы, желваки ходили вперёд-назад, а маленькие глазёнки высматривали слабое место. Но искать нечего, сам старший следователь - слабое место.
- У вас есть выбор, Владимирович, - продолжил следователь, наклоняясь вперёд. - Сотрудничать или нет. Но помните, время играет против вас. Подумайте о своих близких. Им будет лучше, если вы скажете правду.
Владимирович лишь презрительно хмыкнул, отводя взгляд в сторону. Серая стена, обшарпанная краска, тусклый свет лампы - всё это давило, но сломить его дух было не так просто. Он знал, что у них ничего нет, кроме косвенных улик и желания повесить на него это дело.
- Вы здесь, - отвечает, - а она на свободе. Сколько ещё Самойлова убьёт людей, пока вы треплете мне нервы?
- Двадцать три, - спокойно называет страшную цифру, - это только один католический собор. Сразу после её побега было пять трупов, валялись по всему городу.
- И что вы делаете, чтобы её поймать? - спросил Владимирович, стараясь сохранить спокойствие в голосе, хотя внутри всё клокотало от ярости и обиды за себя.
- Поверьте, мы делаем всё возможное. Но она словно растворилась в воздухе. Удивительно, правда? Бондарук утверждает, что она действует в одиночку. А один смельчак прыгнул за ней с моста в реку, но, самое интересное, она его спасла. Почему?
- Значит, в ней есть что-то человечное, - пробормотал Владимирович. - Самойлова не убивает всех, оставляет столько свидетелей… Ей плевать на закон, и тем более на вас.
- И тебя не трогает, что ты - участник этой трагедии? Двадцать три жизни - это не просто статистика. Это катастрофа, которой могло бы не быть, если бы Самойлова не сбежала.
Повисла тишина. Владимирович молчал, но в его глазах читалась борьба. Он знал, что следователь давит на самое больное: на семью и долг.
- Вы видели её результаты анализов…
- Не нужно вспоминать эту глупость, Владлен Владимирович, - перебил мужчина. - С Винской будет отдельный разговор, но мы же не бессердечные ублюдки, пусть для начала похоронит мать.
Резко подняв голову, Владимирович смотрел на мужчину так, будто увидел привидение.
- Её мать умерла?
- А ты не знал? В ночь перед твоим арестом женщина умерла с температурой в сорок два градуса. Печально, но никто не застрахован…
Мужчина что-то говорил, но Владимирович вспоминал последнюю встречу с Таней. Теперь понятно, почему она выглядела так отвратительно, а он, знавший её так давно, даже не спросил ничего…
- Вы хоть немного понимаете?! - вдруг заорал Владимирович. - Именно с появлением этой Самойловой у всех всё пошло через задницу! И вы говорите со мной, вместо того чтобы искать её! Я обещаю вам, что она убьёт ещё, и не раз, а вы будете просиживать свои квадратные задницы на тёплом месте!
Пока Владимирович пытался донести истину, которую когда-то пытались донести ему, Николаевич «загорал» во втором отделении психиатрической больницы. Его накачали успокоительными до отказа, чтобы смог успокоиться и уснуть. А снилась ему Самойлова с перерывами на ту тварь в отражении. Сквозь сон бормотал проклятия и умолял не трогать его, но чем глубже становился сон, тем больше холодного пота на лице.