- Именно. Счастливыми отшельниками. Я всё продумал, дорогая.
- И как же быстро мы умрём от работы и голода?
- К годам тридцати. Ты бы не дожила до своих лет, но то были бы лучшие почти три десятка лет. Тебе нравится мой план?
- Очень, - резко кивает и выпрямляется. - В твоём плане нет изъяна.
Выдохнув, запрокидывает голову назад, опираясь на руки сзади. Крепко зажмурившись, представляет перед собой красивую картину, только что выдуманную им.
- Никогда бы не подумала, - прерывает его грёзы, - что ты хотел семью и тем более детей.
- Я звёзд с неба не хватал, - честно отвечает. - Быть сытым, выспавшимся и, что уму непостижимо, быть любимым… Нет, мне это слово произносить стыдно. Не вписывается оно в мой кругозор.
Рассмеявшись, но коротко и совсем не весело, Ева толкает его в плечо:
- Но мне, проститутке, говорить тем более стыдно.
Цокнув, он резко поднимает голову и смотрит на неё с укором.
- Да кому какое дело, проститутка или монахиня? Главное, что не рыночная торгашка. Открою секрет, более мерзких дам за всю жизнь не встречал.
А ведь он действительно ни разу не осудил её. Но кому её судить? Убийце? Детский лепет.
- Как там говорится: «Пусть бросит камень, кто без греха»?
- Дорогая, - мямлит в ответ, положив руку на сердце, - ты пугаешь меня своими познаниями.
От скуки бездушной жизни без сна и чувств, ей приходилось разное читать. Именно эта скука толкнула её в руки к Без четверти три, откуда бы не ушла, даже сейчас, когда ей сулит конец.
- А ты говоришь глупости. Пусть тебе не повезло раньше, но представь, что сейчас, я тебя люблю. А значит, что в конце ты стал любимым. А значит, ты можешь быть свободен.
Следил за этой больной, теперь он в этом не сомневался, и не мог понять, серьёзно она или шутит.
- Это такой прощальный подарок?
- А почему нет? - пожимает плечами Ева, - Если бы знала, что такое любовь, то смогла бы сказать тебе точно. А так, я просто рада быть здесь, а главное - с тобой. Думаю, это и есть моя любовь. Я дарю её тебе.
И разводит руки в стороны, как бы показывая, что вот она и я даю её тебе. Возьми же.
С сомнением, даже со стеснением, он наклоняется вперёд, загребая Еву не только руками, но и ногами. Обнимает. Впервые за столько жизней в его руках добровольно оказывается человек. И он не сопротивляется, а обнимает в ответ. Её руки гладят каждый торчащий позвонок и рёбра, но делают это медленно и ласково. За окнами студии гудели сиренны, может быть скорой помощи или полиции.
Вот так оно могло бы быть.
- Ты права, - упирается лбом в плечо, - это лучший подарок, дорогая.
Но Ева не хотела вгонять его в тоску, хотела сделать счастливее. Как бы глупо ей это ни казалось.
- Но ты не обольщайся! - резко отталкивает от себя, - Я бы делала так, - ерошит тёмные волосы, - и лапала твоё худосочное лицо. И ещё говорила много-много глупостей. А ты бы злился. Я бы орала в ответ, какой ты кабель, отвратительный любовник, негодный муж. Ты хотел бы задушить меня голыми руками, но сил тебе не хватило. И ты бы страдал со мной до конца своих дней, как с мерзкой бородавкой на лице.
Запустив руку в её густые волосы, хорошенько взлохматил, пока не запищала, как школьница. Душа Евы так молода, что не знала ничего и жила только для него. Он стал её спасителем и тюрьмой. Но она не знала об этом, потому так легко говорила все эти глупости.
- Снова ты всё портишь! - огрызается, - Такой момент, и всё псу под хвост!
Но она не боялась и не отступала, наоборот, подобралась ещё ближе, своими голубыми глазами обезоруживая мертвеца.
- И всё равно от меня не сбежишь.
Обещает с лёгкой ухмылкой, так похожей на его. Но его тяжело смутить, и момент был безбожно упущен. Постучав пальцем по лбу Евы, напоминает:
- Не забывай, пожалуйста, кто здесь главный. Мне начинает казаться, что ты меня совершенно не боишься.
- Дурак, - спокойно выдыхает и делает невообразимое: приподнимается, и её губы касаются его виска. Легко, как прикосновение шёлка к коже. - Я тебе оставила свою любовь, а теперь хочешь напомнить, кто чей пленник?