Ему бы ещё постараться достучаться, но замершие стрелки часов на церковной башне дрожали, готовые сорваться в любую секунду. У него не осталось времени, лишь капля сил на завершение своего долга.
- И каждый раз, - сделав шаг вперёд, Без четверти три медленно наступал на убегающего, - одно и то же! Я пытался, Бог мне свидетель, быть славным парнем, но вы, скоты такие, портите мне карму!
Если не смог убедить, вернулся прежний он, с дерзкими ехидными словами, за которыми хорошо пряталось его сожаление.
Душа хрустела суставами, ноги её подгибались, и каждый шаг, как испытание. Но он упорно бежал, вот только смысла в этом не было. На его один шаг приходилось три шага монстра за спиной.
- А ведь ты мог послушать меня, но не стоит. Зачем? Я же просто так, от скуки, распинаюсь перед тобой!
- Я не умру! Я видел смерть и не окажусь в гробу снова! Я и есть Саша.
- Да-да, - мямлит Без четверти три, уже за его спиной, - я точно верю тебе.
Душа затылком чувствует приближение, и в каждом шаге больше отчаяния и слёз. Душа лила слёзы, так жалела себя.
Без четверти три схватил душу за шиворот, приподнимая над землёй. Он мог бы проломить голову, вбить её в шею и забыть, но не хотел. Он знал, что, как только время возобновит свой ход, останется только Саша. Он хотел оставить хоть что-то для матери.
Поэтому Без четверти три прижимает его спиной к себе, а рука ложится на шею.
- Будь ты проклят, - кряхтит душа, задыхаясь.
- Я уже проклят, дорогуша, - усмехается Без четверти три, - и ты уйдёшь вместе со мной.
- За что? - еле слышно шепчет душа, чувствуя, как жизнь утекает.
Без четверти три не отвечает. В нём можно увидеть усталость, боль и какую-то обречённость. Он, кажется, давно смирился со своей участью: быть уродом не только снаружи.
- Ты просто пешка, - наконец произносит Без четверти три, - в игре, которой ты не понимаешь. И я тоже.
Он отпускает душу, позволяя ей осесть на землю. Он больше не хватает воздух, уродливая душа застыла с гримасой на лице.
Прикрыв глаза на секунду, Без четверти три поворачивается на пятках и отходит. Но не далеко, всего на пять шагов. Только на это хватило сил.
Тяжесть обрушилась на спину, увлекая назад. Мутные глаза устремились ввысь, где в морозном мареве застыли танцующие снежинки. Призрачный лунный свет тщетно пытался пробиться сквозь пелену ночи, уступая дорогу лишь городским огням. Веки наливались свинцом, и вместе с ускользающим теплом крови уходило и напряжение. Холод расползался по телу, начинаясь где-то глубоко внутри, из самого центра груди. Ясные голубые глаза Евы закатывались, а сознание медленно погружалось в зыбучие пески сна.
Ему не было страшно. Терять больше нечего. Он устал от борьбы, так пусть ночь утащит его за собой.
На губах Евы промелькнула еле заметная улыбка. Он помнил их первую встречу именно здесь, напротив старинной церковной башни с часами. Помнил их якобы случайное столкновение, её наивную борьбу, увещевания о совести и справедливости. Это было не мимолётное приключение, а целая жизнь, прожитая за такой короткий срок. И сейчас, устав от вечного круговорота, он чувствовал спокойствие и даже счастье.
- Так вот каково это, - прошептала Ева угасающим голосом, - У меня нет вопросов.
Да, она унесёт с собой знания, о которых никто не догадается. Мир останется прежним, и круговорот повторится. Кто-то придёт на место Без четверти три, и история начнётся сначала, пусть у неё будет другой ход. Но игра будет вечной.
- Спасибо, дорогая, - в последний раз прошептал Без четверти три, - что исполнила мои желания.
Глаза окончательно скрылись под веками, а время возобновило свой бег.
В самом сердце города, на месте их первой встречи, снег ложился пышными хлопьями, тая на ещё тёплых телах. Витиеватые стрелки часов продолжали свой ход, и кто-то из прохожих вскрикнет, когда поймёт, почему посреди улицы лежат два человека: красивая девушка с разведёнными в сторону руками и улыбкой, и одиннадцатилетний парень, чьё лицо застыло в мучительной гримасе.
Пройдёт время, но Владимировичу уже ничто не поможет. Блюститель закона окажется за решёткой, и даже жена и дочь отвернутся, не веря в его невиновность. Николаевич, чьи шутки о демонах, окажутся его самым большим кошмаром после зеркал, конечно. А Татьяне Фёдоровне… ей уже не нужна помощь.