- Если тебе верить, то я не встречусь с ним. Ты меня обманула, - в голосе Насти сквозила горечь, смешанная с усталостью. Она чувствовала себя загнанной в угол, словно мышь, попавшая в ловушку.
Ева молчала, её взгляд оставался непроницаемым. Настя не могла понять, что скрывается за этой маской безразличия. Была ли это искренняя забота или всего лишь игра, тщательно продуманная стратегия?
- Ты так и не поняла, - наконец произнесла Ева, нарушая тишину. - Я не пытаюсь тебя спасти. Я даю тебе выбор, от которого будет зависеть твой исход после смерти. Но точно знаю, что если умрёшь здесь и сейчас - не достанется тебе покоя, и, скорее всего, за свои благие скорбные намерения, окажешься на моём месте.
- Что? За что мне быть на твоём месте?
Ева больше не смеялась и не улыбалась. Её лицо снова стало серьёзным, оттого и слова казались страшнее прежнего.
- За свои страдания. Ты сидишь здесь, замерзаешь до смерти, а твой отец, который души не чаял в своей дочурке, чувствует всё. Ты не отпустишь его сама, тебе не хватит смелости жить без него. И он останется. Будет скитаться до тех пор, пока не озлобится настолько, что украдёт чужую жизнь. И не будет его вины в этом. Ты - виновница его страданий, и ты заплатишь за это сполна.
Оглушённая её словами, Настя глотает холодный ком в горле. Трясётся, но находит силы вцепиться в бесформенное пальто Евы.
- Откуда тебе знать, что он не ушёл?! - низко, с болью вскрикивает Настя.
Нарочито медленно Ева поднимает руку и указывает на другую сторону озера. Прямо туда, где проходила его тропинка.
- Он умер в рабочей робе, - спокойно говорит Ева. - Все мы знаем, что завод - дело тяжёлое, но смерть на производстве - редкость, но точная случайность.
Настя холодными губами неслышно шепчет его имя, а сухие глаза находят силы на новые слёзы.
- Ты врёшь! - новая волна рыданий поднимается из груди и выворачивает девушку.
- Может быть, - пожимает плечами Ева, - но даже если ты не веришь мне, попрощайся с ним. Пусть он далеко, но услышит твои слова. Только тебя он может услышать, ведь ты причина его скитаний.
Слёзы чаще катятся по бледным щекам с красной сеточкой вен.
- Ты врёшь, - повторяет Настя, - не говори, что из-за меня он страдает!
- Нет, он не страдает, он всего лишь пытается найти дорогу к тебе и утешить тебя. Но не бойся, ему потребуется время, чтобы стать вором, к этому времени ты уже умрёшь, а он останется…
- Прекрати! - не выдерживает Настя. - Где он, скажи мне.
Её красивая рука водила по горизонту, глаза щурились, будто силилась разглядеть что-то, а после ткнула пальцем туда, где стоял один единственный старый пенёк, накрытый шапкой замёрзшего снега.
- Вон у той древней коряги. Все неприкаянные души блуждают потому, что не могут найти виновника, который их держит. А когда находят, смотрят только на него. Он смотрит на тебя, Настя. Твои слёзы - лишь мышиная доля от его страдания.
- Откуда в тебе эта злоба? - сквозь рыдания сипит Настя, - Неужели, я заслужила это?
- Нет, никто не заслуживает. Но обидно, что этот мир устроен так, что мы несём ответственность за свои чувства, и другие несут ответственность за наши чувства. Всё никак не привыкну к тому, как люди связаны между собой.
Настя не знала, верить или продолжать отрицать и биться в страданиях. Она слишком молода, чтобы становиться взрослой. Но если это правда… Все эти страшные слова могут оказаться той самой правдой, которую всегда отрицают. Настя не думала о себе, но хотела, чтобы отец не страдал. Хотела, чтобы он был счастлив.
- Помоги мне, - просит Настя.
С лёгкостью, пусть и ледяными руками, Ева помогает подняться на ноги замёрзшей девушке. Её руки и ноги жжёт от боли, губы потрескались от мороза, а кровь, кажется, застыла в венах.
Ева придерживала Настю, чтобы та не свалилась на землю. А Настя шепчет из последних сил:
- Уходи, пап, прошу тебя! Уходи, я буду жить, я обещаю тебе. И не просто жить, я буду счастлива. Но мне нужно время, я смогу, научусь жить без тебя.
Глаза, полные слёз, смотрели именно туда, куда показала Ева. На том самом месте, у того старого пенька, где Настя встречала отца каждый день с десяти лет, действительно стояла душа мужчины. И она не была безучастна, она внемлила каждому слову своей дочери.