Это не первый раз, когда Ева решительно помогает неприкаянной душе, но всё равно для неё странно видеть, как безучастные души плачут. Кажется, она так и не сможет привыкнуть к этому.
- Мне будет трудно, - продолжает Настя, - но я смогу, просто дай мне время. Поверь в меня, пап. Я докажу, какой сильной могу быть. Но не смогу, если буду знать, что ты страдаешь дальше. Ты умер, пап… ты должен упокоиться, и тогда я буду жить… Я люблю тебя, но прошу, уходи! Уходи, пап!
После этих слов Настя, отдав последние силы, чтобы попрощаться, свалилась в обморок.
Но Ева была готова к этому, подхватила на руки девушку с лёгкостью, будто она весила меньше пёрышка, а после прошептала душе:
- Я позабочусь о ней.
Она не врала, потому душа отца, что всё время наблюдавшая за дочерью, которая так глупо собралась умирать, кивнула в ответ - впервые! - и растворилась вместе с ветром.
- О, боже мой, - шепчет Ева, неся девушку на руках в ближайшую больницу, - я никогда к этому не привыкну.
Пока Ева несла девушку на руках, быстрыми шагами, без потуг и усталости, думала лишь о том, что это последний раз, когда она берёт на себя ответственность за живых. С мертвецами было проще: оторвать голову, раздавить, как таракана, а если повезёт, то обойтись без жертв. Но слишком забавно надеяться на раскаяние душ, когда она сама и на шаг не приблизилась к нему.
В приёмном отделении, куда она принесла девушку, была тишина, дежурные, наверное, попрятались и спали. Поэтому заорала:
- Гутен морген, мать вашу!
Первой прибежала санитарка, лицо у неё было сонное и на редкость злобное. С отпечатком на лице она казалась страшнее любой души.
- Чего разоралась?! Тут приём-ка, а не Киевский базар!
Ева не знала почему Киевский и почему базар, поэтому просто пихнула в санитарку Настю.
- Девушка, молодая, нашла в парке у озера. К слову, она может и дышит, но холодная, как покойник.
Санитарка - женщина бывалая, поэтому просто подняла руку, чтобы потом упереть её в бока:
- Вы ей кем приходитесь?
Этого Ева не ожидала, поэтому гаркнула:
- Дочь я её от третьего брака, от иностранного гражданина с гражданством Юпитера!
- Не сметь на меня голос повышать! Положите девушку!
Ева огляделась, куда могла бы положить Настю, но ничего, кроме пола, не видела. Тогда, чтобы не терять время, Ева шагнула и прохрипела в лицо санитарке:
- Если не позовёшь никого, я обглодаю твою отёкшую моську, оторву уши, чтобы сделать из них холодец и скормлю твоим внукам.
Санитарка такого никак не ожидала, поэтому, бледная, отступила назад и попросила подождать.
Ева настолько привыкла к таким поворотам, поэтому только глаза закатила. Меньше чем через минуту выбежала молодая медсестра и сразу же бросилась к девушке на руках Евы, чтобы скомандовать:
- На каталку её!
- Быстрее, если я отнесу.
- Что? Да-да, за мной. Быстрее!
Вот, что значит молодой амбициозный, полный любви к своей работе организм. Ева быстрым шагом следовала за бегущей медсестрой, стараясь не отставать. Когда Настя была уложена на кровать, врач, мужчина средних лет с волевым подбородком и усталыми глазами, подошёл к столу и бегло осмотрел пациентку. Он отдал несколько чётких распоряжений, и команда принялась за работу.
Ева же не собиралась оставаться и следить за спасением Насти. Она знала, что девушка будет жить, пусть и с последствиями. Остальное, как и всё другое в этом мире, не волновало, поэтому в коридоре, наткнувшись на санитарку, перегородившую ей дорогу, сказала:
- Скажите, Людмила Николаевна, вы всегда были сварливой бабой, или ваш муженёк, любитель приложиться и к бутылке, и к вам, довёл вас до сварливости?
Довольная тем, что могла убить большую кучу зайцев за одну ночь, Ева вышла на улицу, на пороге приёмного пункта сладко потянулась, всматриваясь в тёмное зимнее утро.
Её совсем не волновало, даже не тешило самолюбие спасение человека. Это была всего лишь рутина, один из множества эпизодов в её жизни, сотканной из чужих бед и мимолётных благодарностей. Снег тихо кружил в свете тусклых фонарей, словно пытаясь укрыть город в своём белом одеяле.
Она окинула взглядом здание приёмного пункта: серое, неприметное, без каких-либо признаков жизни, кроме слабого света в окнах.