В дорогой кожаной обуви он вышагивал по проезжей части и, ради забавы, разбил парочку машин. Ему нравилось сеять хаос и представлять, сколько шума поднимется, когда время снова тронется с места.
В ресторане он накрыл шикарный стол, нагло воруя еду у посетителей прямо из-под носа. С пальцев замужней пары он сорвал кольца и тут же натянул их на руки официантки, обслуживающей их столик.
Он чуть ли не стонал от гастрономического экстаза, запивая изысканные блюда всевозможным вином, которое так же бессовестно стащил из бара. Радость, счастье, удовлетворение переполняли его, и он был готов перебить всех в этом ресторане, лишь бы подольше задержаться здесь. Однако…
Насытившись едой и ощущая приятную тяжесть в животе и лень в теле, он отправился на набережную. Чувствовал, что тучи скоро рассеются, и его ждёт восхитительный мокрый закат и чистый воздух после дождя.
Уже на месте его глаза вспыхнули, и он мгновенно раскрыл зонтик над головой. Дождь забарабанил, люди побежали, спасаясь от воды, а он стоял, опёршись на ограждение, и ждал. Он был сыт едой, а теперь жаждал насытиться приятными чувствами, что дарила природа, ведь совсем скоро Ева придёт в себя и он снова станет тенью.
ГЛАВА 7
Словно одержимая, Ева принялась избавляться от зеркал, прятать любые отражающие поверхности: полированную тумбу, столик, даже глянцевый бок проектора накрыла плотной тканью. Дела её плохи, она чувствовала это нутром и отчаянно пыталась избежать встречи с незнакомцем, что обитал лишь в её сознании. «Я сошла с ума» - эта мысль пульсировала в голове, вытесняя собой все остальные. Очнулась в своей комнате, в дорогой одежде и обуви, о которой не смела и думать.
Сбежала из четырёх стен, словно из клетки.
- Во сколько я вернулись вчера? - вопрос сорвался с губ взвинчено, голос дрожал от нервного возбуждения. Консьерж, старик с усталыми глазами, впервые видел ее такой.
- Сразу после дождя, - пробормотал он, не отрываясь от газеты, - часов в девять, наверное.
Ева отчётливо помнила удар головой о раковину. А дальше - провал. Мотель… в памяти всплыл образ постоянного клиента.
В чужой, непривычно дорогой одежде, которая никогда не принадлежала женщине лёгкого поведения, она побежала к последнему месту, что запечатлелось в памяти размытым кадром. Жёлтая лента ограждения и толпа людей, перешёптывающихся с мрачным любопытством.
- Простите, - Ева наклонилась к пожилой женщине, чей рост едва достигал её плеча, - что здесь произошло?
Та окинула её оценивающим взглядом, и, сочтя за «свою», заговорщицки понизила голос:
- Ужас, - прошептала она, - мужчине голову проломили.
И, для большей убедительности, показала на себе, какую зияющую дыру оставил удар.
Ева ахнула, как делала всегда, когда требовалось изобразить потрясение.
- Но как… это случилось?
- Девушка, - женщина снова шепнула и поманила пальцем, заставляя Еву наклониться ещё ниже, - это не человек сделал. Такого я в жизни не видела.
- Вы… видели? То есть, вы видели тело?
- Я же горничная. Захожу в номер, пятьдесят восьмой, а там… на кровати лежит тело, а от головы - только кровавое пятно на белой простыне. Этот псих свою простынь принёс, у нас только синие стелят, а у этого белая, будто кипячёная. Ужас!
Ева с трудом сглотнула ком, вставший в горле, и огляделась. Пятьдесят восьмой - это был её номер, и белая простыня… Пусть она и не гений, но прекрасно понимала: один-два дня и её начнут искать. Она последняя, кто видел этого мужчину живым.
Не дожидаясь, пока горничная опомнится, Ева помчалась прочь от мотеля, к старой дамбе, где застоявшаяся вода позеленела от тины и отвратительно воняла на всю округу. Нищий район, на самой окраине, вдали от лоска и благополучия центра.
Пока бежала, взгляд упорно цеплялся за трещины тротуара, избегая отражений в лужах, но боковым зрением, в витрине магазина, она уловила смутную фигуру того самого мужчины в капюшоне. Он двигался в одном ритме с ней, чуть позади.
С трудом подавляя сотни мыслей, она остановилась у зловонной заводи и, уперев руки в бока, обратилась в пустоту: