Руководителя бригады артистов поместили в комнате, на двери которой висела дощечка: «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН». В комнате койка, письменный стол, конопатое зеркало времен первых джетыгаринских старателей, таз, над ним огромный медный умывальник. В деревянном ящике единственная на всю Джетыгару пальма. Изюмов с интересом смотрел на Красновидова, который, извинившись, дергал и толкал медный стерженек умывальника, набирал в ладони воду и умывался. Потом завтракали, пили чай.
Красновидов начал без предисловий:
— У меня есть роль, я ищу на нее исполнителя. Хочу попробовать вас. Не обижайтесь, но без пробы ничего не могу обещать.
— И мне надо себя проверить, — ответил Изюмов. — Давно не держал роли в руках.
— Актеры зачастую ленивы и самолюбивы.
— Труда не боюсь. Однако самолюбив.
— Мы все до времени на птичьих правах, — предупредил Красновидов.
— Значит, я не исключение?
У Изюмова в голосе твердость, напористость.
— Остальные, однако, не умирают?
— Почему вы так часто употребляете это «однако»?
— Привычка. Долго пожил в Сибири.
Изюмов смеялся открыто, обнажая крупные белые зубы.
— Однако вы тоже это «однако» скоро будете употреблять где надо и где не надо…
— Сомневаюсь. Вы можете, Роман, сразу направиться в Крутогорск и оформиться?
— Могу. Если отпустит шахтоуправление.
— Я похлопочу. Вы должны заниматься своим делом, — сказал Красновидов и тут же подумал: «А не оставить ли его пока при себе? Дам ему роль. С места в карьер». — Однако вы можете остаться и с нашей группой, мы через неделю заканчиваем гастроли.
Изюмов захлопал в ладоши.
— Браво! Вот видите, «однако» уже прилипло!
— Да, черт возьми, заразительное слово. Так как?
— Как надо, так и будет, Олег Борисович.
Красновидов достал из портфеля пьесу.
— Прочитайте. Мне нужно знать ваше мнение. Завтра репетиция. Будет первая читка по ролям. Тогда обо всем и договоримся.
Весь этот день Ксюша с Красновидовым не виделись.
На репетицию собрались в большой комнате, где жили мужчины. Расселись на койках.
Красновидов вошел с Изюмовым. Олег Борисович пожелал всем доброго утра и представил группе Романа Изюмова.
— Прошу принять в нашу когорту.
Актеры с интересом и оценивающе рассматривали новичка: вот это герой, вылитый Байрон. «Байрон», зажав коленями ладони, сидел смущенный. Красновидов расположился за столом, сняв пиджак, повесил его на спинку стула. Раскрыл пьесу. Листая, сказал:
— Роман Изюмов будет пробоваться на роль Максима Кучерова. — Обратился к Роману: — Почитаем?
Тот, пожав плечами, улыбнулся.
— Ну и отлично.
И тут Красновидов столкнулся глазами с Ксюшей. Она отвела взгляд в сторону. Преодолевая недоумение и досаду, худрук, взяв себя в руки, сообщил:
— Первое впечатление бывает самым сильным и, как это ни странно, воспринимается больше эмоционально, чем рассудком. Потом, в работе, все будет наоборот. Может случиться так, что поначалу пьеса надоест, роли покажутся чужими, неинтересными. К прогонам — запомните это — ваше первое ощущение от пьесы пройдет, вы вживетесь в роли, они станут вашими, родными. Вы увлечетесь. — Сдерживая необъяснимое беспокойство, спросил: — Ксения Анатольевна, вы сможете репетировать?
И тут все оглянулись на Ксюшу.
— Тебе плохо? — шепнула Эльга.
«Провалиться мне сквозь землю, я сорвала репетицию. Олег Борисович сейчас устроит разнос».
— Извините меня, — она встряхнула головой. — Я могу репетировать.
Раскрыла тетрадку, в которую была переписана роль.
— Начали, — сказал Красновидов.
Положив локти на стол, он обхватил руками голову.
Первая читка, да еще в присутствии автора, доставляет всегда особое удовольствие. За роли свои они пока не очень беспокоятся: все впереди, сейчас требуется только всмотреться в текст, следить за логикой фразы, вникнуть в содержание пьесы, в общих чертах почувствовать окружающих тебя персонажей. И ничего пока не закреплять. Все потом.
Слушая Шинкареву, Изюмова, Красновидов чутьем улавливал: они потянут. Семенова, Рябчикова и Алиташова прощупывают текст своих ролей грамотно, без театральной фальши. Даже драматургические погрешности сглаживались актерами в читке, на слуху не вызывали серьезных опасений.
Читка окончилась. Изнеможенная, выпотрошенная до дна, Ксюша рухнула на кровать, уткнулась в подушку.
Красновидов движением руки попросил всех выйти из комнаты.