– Хочу провести с тобой сегодняшний вечер. Будь готова к шести.
– Мы куда-то поедем? Как я должна одеться?
– Вещи принесут в твою комнату. И да, мы поедем в ресторан.
Хм... Ну, такое я смогу пережить.
– Я могу идти?
– Иди. И больше никогда не спрашивай меня об этом Ты не прислуга.
Киваю, смущённо опустив взгляд. Чтобы разрядить обстановку, хочется пошутить, сморозить какую-нибудь чушь типа «да, мой господин». Но это будет явно лишним, поэтому я вовремя себя останавливаю.
Вырвавшись наконец из кабинета, бегу наверх. Марса нахожу всё там же, на подоконнике. Он спит, свернувшись клубком. Надо его покормить. И вынести во двор. Ему же нужно сходить в туалет. Надо, чтобы он научился делать это на лужайке.
Но тут я вспоминаю, что там могут быть псы Кима. Выглянув в окно, осматриваю двор. Интересно, где живут его собаки. Лабрадоров вряд ли держат в вольере.
Дождавшись, когда Марс проснётся, беру его на руки и иду искать Веру.
– Ой, какой красавчик!.. – тянет она руки к коту. – Можно?
– Да, конечно, – отдаю его ей.
Марс напрягается, но терпит, пока его гладят чужие руки. А вот когда Вера несёт его на кухню и даёт кусочек буженины, кот начинает громко и довольно урчать.
Что, и тебя купили, да? Мы с тобой – словно два голодающих, которых так легко приручить. Достаточно лишь накормить и решить наши проблемы.
Грустно и смешно одновременно.
– Собаки обычно находятся на заднем дворе, – говорит Вера. – Сегодня Ким Русланович вряд ли пустит их в дом.
– А обычно пускает?
– Конечно. Они безобидные.
– Ясно.
– Можешь погулять с котом возле парадного входа. Они там не появятся.
– Спасибо.
Я очень благодарна Вере. Кажется, она без слов понимает, что мне нужно.
Выхожу с Марсом во двор и направляюсь к деревьям. Отпустив кота, напряжённо за ним наблюдаю. Он ведь никуда не сиганёт? Марс прижимает уши. Начинает нюхать землю и свежую травку, которая только-только проклюнулась. Около часа уходит на то, чтобы кот наконец освоился и вырыл себе ямку.
– Хороший мальчик, – глажу его, присев на корточки.
Я немного замёрзла. Солнце уже опустилось к горизонту, и на улице стало прохладно. На крыльце и по всему периметру двора начинают загораться лампочки и фонари. Видимо, они включаются автоматически с наступлением сумерек.
Мой взгляд улавливает движение на крыльце, и я успеваю увидеть, как Назар на своём кресле вкатывается в дом. Похоже, он наблюдал за мной, пока не включился свет.
Глава 8
Ким
Я сказал Насте, что не претендую на секс с ней.
Я мог бы прописать в договоре её обязанности, в том числе и уточнение по поводу занятий сексом. Но секс не должен стать её обязанностью...
Хотя сложно отрицать очевидное – до постельных отношений мы непременно дойдём. И сложно отрицать тот факт, что меня очень зацепила её сексуальность. И непокорность. А ещё тот факт, что я не в её вкусе. Вероятно, она имела дело лишь с незрелыми мальчишками.
Настя неуверенно спускается по лестнице в своём вечернем платье. Я предполагал, что ей пойдёт красный цвет, но не ожидал, что это будет так ослепляюще...
Её длинные ножки оголены спереди и прикрыты шлейфом сзади. На обнажённых плечах, на которых лишь тонкие бретельки платья, короткий чёрный жакет под цвет туфель. Свои светлые волосы она оставила распущенными и перекинула через одно плечо. В руках ничего нет, ни сумочки, ни телефона.
Похоже, Настя предпочитает гулять налегке. А ещё это значит, что с ней никто не созванивается каждую минуту. Никакого потенциального жениха или близкого друга. Девушка в полном моём распоряжении.
От нестерпимого желания сделать с ней что-нибудь откровенно сексуальное под черепной коробкой взрываются фейерверки. Сглотнув, иду Насте навстречу и подаю руку, поймав на нижней ступеньке.
– Отлично выглядишь.
– Я так не думаю, – хмурится девушка. – Платье очень узкое, – двигает бёдрами, показывая, что ей в нём тесно. – И это не мой стиль.
– Привыкнешь.
Проигнорировав возмущение на её лице, веду за руку к машине. Знаю, что Назар наблюдает за нами из окон своей спальни, и приветственно взмахиваю рукой. Штора за окном, всколыхнувшись, опускается.
Мой брат никогда не был грёбаным параноиком и невежей, но когда оказался в инвалидном кресле, его будто подменили. Скрипя зубами, я терплю его выходки. Несмотря ни на что, он – родной брат, к тому же оказавшийся в трудном положении. Но моё терпение не безгранично.