- Ладно. - с улыбкой ответила дочь, открывая микроволновку и доставая оттуда тарелку с пловом. - Минуту подожди, я маме сейчас тоже погрею.
Макс кивнул и остался стоять посреди кухни. Он выглядел слегка растерянно, а внутри он ощущал себя крайне странно. Вся эта суета казалась ему чуждой. Он уже много лет не ел дома, вечно питаясь в забегаловках и изредка, у Леры. Кухня вообще казалась ему чужим помещением, в которое он входил лишь изредка, чтобы сварить себе кофе утром или налить стакан воды. Они никогда не завтракали всей семьёй, не обедали и не ужинали. Возвращаясь со службы, Макс всегда уходил в свою комнату, проходя мимо кухни, как ходил мимо остальных комнат. Ну, есть и есть такое место в доме. Никто его там не ждал. Своей берлогой он всегда считал свою комнату, в которую никто, кроме него не заходил.
Но сейчас, происходило нечто непривычное для него. Его берлога словно расширила границы, включив в себя и весь остальной дом, тоже. И вот он стоял посреди своей кухни, где его ждали и приготовили для него ужин и это было настолько непривычно, что он не знал как реагировать.
Сигнал микроволновки вырвал его из ступора и когда Аня вручила ему поднос с двумя тарелками, он наконец пошевелился, забрав его из её рук.
- Приятного аппетита, пап.
- Спасибо... А ты... Ты не будешь?
- Нет, пап. Я уже поела. Я спать пойду, так что... Спокойной ночи.
- А... Э... Спокойной ночи, Ань. - окончательно растерявшись, сказал Макс.
Аня вышла первой, а он зашагал с подносом за ней. Поднявшись по лестнице, Аня остановилась в коридоре и дождавшись, когда он подойдёт, встала на носочки и повиснув у него на руке, поцеловала его в скулу. Он замер, не смея даже дышать, а она, продолжив висеть на его руке, прижалась к его плечу щекой и тихо сказала:
- Мама сказала, что вчера ты спрашивал у неё, простим ли мы тебя. Ну, мы с Ваней. Знаешь что? Хоть ты и не извинялся, я тебя прощаю. Прощаю, пап. Но мне нужно кое-что взамен.
- Что?
- Я хочу татуировку, а мама не разрешает. Поговори с ней. - сказала она, отпустив руку отца и делай шаг назад.
- Я тоже не разрешаю.
- Ну, папа! Она будет очень маленькой. Вот тут. - она ткнула пальцем в своё плечо.
- Да хоть на заднице. - нахмурился Макс. - Мне всё равно. Никаких татуировок.
- Тогда я тебя не прощу. - надув губы, сказала дочь.
- Да ради бога. Шантаж со мной не сработает. Я сказал, нет.
- Да уж... Я так и знала. - раздражённо бросила она и метнувшись в свою комнату, хлопнула дверью.
Макс постоял ещё несколько секунд и пошёл в комнату жены.
- Что случилось? Ты опять наговорил ей гадостей, что-ли? - спросила Наталья, когда Макс вошёл.
- Нет. Она просила разрешить набить портак. Я отказал.
- Понятно. Хитрая, решила в подходящий момент обработать тебя.
Наталья всё ещё лежала, укрывшись с головой одеялом. Макс поставил поднос на тумбочку и потянув за край одеяла, сказал:
- Вылезай оттуда.
- Нет.
- Да.
- Я выгляжу ужасно, Макс. Не хочу, чтоб ты меня такую видел. - ответила она, укутываясь ещё сильнее.
- Я видел вещи и похуже. Вылезай, сказал. Надо поесть.
С этими словами, он потянул за одеяло сильнее и супруге ничего не оставалось, как сдаться. Откинув одеяло, он сел на край кровати и заглянул в её лицо. Оно было опухшим, под обоими глазами расплылись жуткие синяки, один из них вообще не открывался из-за отёка, а на губах и брови, образовались корки запёкшейся крови.
Макс нахмурился, снова почувствовав, как внутри зашевелился гнев. Захотелось воскресить Яковлева и бесконечно мудохать его ногами. Показалось, что пущенная в его голову пуля, была слишком гуманной.
Наталья, заметив в его глазах отражение той ярости, что бушевала у него внутри, отвернулась от мужа. Он попытался справиться с подступающей злостью и сказал:
- Поднимись, сядь.
Она вздохнула и подчинилась, а Макс расправил одеяло на её ногах и поставил туда поднос.
- Ешь.
- Макс, я правда не хочу.
- Мне насрать. Ешь.
Она отрицательно покачала головой. Макс чуть отодвинулся от жены и уселся по-турецки. Взяв тарелку из подноса, он зачерпнул вилкой рис и поднёс ко рту Натальи.
- Открывай едальник.
- Макс...
- Открывай.
Она закатила глаза и всё же открыла рот, поморщившись от боли. Макс сунул вилку между её разбитых губ и удовлетворённо кивнув, скомандовал:
- Жуй.
Наталья вздохнула и начала жевать, а Макс тут же зачерпнул новую порцию и снова поднёс к её рту, но она ещё не прожевала и он отправил эту вилку в рот себе.
- Ахуеть... Как вкусно. Анька сама делала?
Наталья кивнула, всё ещё пытаясь прожевать рис. Давалось ей это с трудом. Разбитый рот причинял боль и каждое движение челюстями приходилось совершать очень осторожно и медленно.