Мегаполисы же, в отличие от региональных городов, настолько сильно разгоняют людей, строполят их, образовывают, вдохновляют, учат правде жизни, настолько не позволяют им остаться теми, кем они были. Именно поэтому обычно никто не любит столичных, считая их вздорными, вносящими смуту, не такими как все. А все потому, что, пожив приличное время в Москве или (еще лучше) вырастя здесь, ты пройдешь эту жизнь с вечной печатью цинизма на сердце. Регионы еще позволяют людям вяло, вразвалочку шастать в поисках утоления своих потребностей, а настоящие столицы уже давно сделали своих обитателей инфозомби, людьми бессердечными, рыскающими по жизни в поисках успеха, становления, популярности и бабла. Ничего другого им не остается делать, это просто законы реальной человеческой жизни. А все, что в таком случае остается симферопольским ребяткам, — это отсиживаться по барам, впитывая в себя остатки той энергетической силы ушедшей эпохи расцвета рок-музыки, заложенной в строках «Океана Эльзы» и «Ляписа Трубецкого».
Я сижу за барной стойкой и напиваюсь уже третьим бокалом пива до того состояния, когда становится не больно. Я почти уже дошел до него сегодня. Все, что меня беспокоит сейчас, — это почти уже выжженная градусом традиционная депрессия по поводу бессмысленности моего существования, перманентно неутоленное либидо и довлеющая усталость, прибавляющая к моему весу по моим ощущениям килограмм двадцать.
А что еще делать, когда в свои двадцать пять ты обнаруживаешь жизнь напрочь пустой? Кажется, я простоял слишком много минут в одиноких комнатах дома полураздетый напротив зеркала, пытаясь разглядеть в своем отражении хоть что-нибудь, что дало бы мне ответ, в чем же мое предназначение. Но ответа не последовало, и лишь черные глубокие зрачки глаз проявили всю черноту, накопленную за все эти годы внутри меня.
Большой палец моей руки, шныряющий по всем иконкам соцсетей, позволяет заглядывать в жизни всех людей, которых я знаю, или только что видел, или не видел и не увижу вообще. Заглядывая на страницы этих бедолаг-парней, я за секунды могу предсказать все их будущее: что, набирая аудиторию маленьких мокрощелок, которые ссутся с них гейзерами, они обрекают себя на постепенное угасание, окольцованность и, как результат, полную потерю всех конкурентных преимуществ. Я тоже был в такой ситуации. В сущности, жизнь оказывается на поверку предельно предрешенным следствием определенных обстоятельств, результатом решения очень сложных уравнений.
Меня отвлекает раздающийся с балкона, выходящего на центральную улицу, голос: «Наша сила в том, что мы не слушаем никого и всех ебем! Если кто к нам спиной повернется, мы его в жопу выебем, а повернется лицом, в рот насуем!». Этот голос, оказывается, принадлежит оголтелому быдлану из Краснодара, орущему с бешеными глазами, корчащему из себя предпринимателя и раздающему направо и налево свои визитки, по подписи на которых явно прослеживается его принадлежность к чиновничьим кругам.
Я возвращаюсь к своей выпивке. Из всего этого дебоша меня беспокоит только обилие тупой и неуместной матерщины в словах этого индивидуума. По причине того, что наше российское (я б даже сказал постсоветское) общество всегда было довольно снобистским в наиболее интеллигентных движовых и пассионарных кругах, то какого-то хуя каждый второй прохожий сегодня считает мат недопустимым, кривит щец, закрывает уши и пытается призвать тебя к совести, если ты вдруг обронишь словечко-другое в своих изречениях. И это притом, что каждый первый его нет-нет да и использует. При этом нигде в мире (насколько мне известно), кроме как в русском и близких к нему языках, нет такого понятия как «мат», конкретно табуированной лексики, запрещенной к употреблению общественной моралью. Почти везде есть бранные слова, но на них никто не делает такой акцент, как мы на мате. Мы фактически зациклились на этом и придумываем себе какие-то несуществующие проблемы вместо того, чтобы ахуенно вести беседу и не ебаться на тему употребляемых слов, донося мысли кратко и по существу.
Через мгновение меня отвлекает от моих мыслей одна весьма милая блондиночка с шикарной задницей. Она представляется Лерой и весьма презентабельно меня обхаживает, при том, что в пабе почти уже никого не остается. По всей видимости, она знакомая супруги хозяина. Хотя почти всегда так и происходит, что это друг подруги телки чьего-нибудь брата, поэтому сильно это меня не смущает.
Она замечает, как неоднозначно я пялюсь на нее сзади. Мы общаемся за последним налитым пивом, пока нам не сообщают, что заведение закрывается, и нас просят на выход.