Слёзы градом покатились по холодным щекам Эстер. Ладошкой она прикрыла рот, чтобы не издавать никаких звуков, и не выдать себя. Забежав в ванную, девушка увидела своё отражение.
— Жалкая.
Она руками обняла себя за плечи, внимательно вглядываясь в свой силуэт. Обнажила тело, снимая верхнюю одежду и оставаясь только в нижнем белье. Многочисленные синяки, порезы и раны красовались на бледном теле, которое девушка тщательно прятала. Под животом располагался уродливый шрам после самого ужасного случая в её жизни. Он перевернул жизнь, как песочные часы, где хорошее утекало и превращалось в плохое. Эстер чувствует отвращение к себе и к этому изуродованному телу.
Эмили, оставшаяся за дверью, сжала губы в тонкую полосочку и глубоко вдохнула, вернув вымученную улыбку на законное место.
— Ни у кого не нашлось аптечки, — грустно сообщила Светлая, возвратившись в комнату брата, который лежал на кровати и кряхтел от боли.
— Ничего страшного, Эми, это пройдёт, — сквозь зубы процедил Тео, пытаясь не вскрикнуть от внезапной боли, локализованной в области плечевого сустава и возле него. Она благополучно распространялась в кисть, шею и предплечье, захватив ещё больше территории под свои владения.
— Но ведь всё было хорошо, — не унималась Эмили, — почему оно вновь напомнило о себе?
— Я не знаю.
Тео предпринял попытку передвинуть руку, чтобы найти более комфортную позу, но боль лишь усилилась, отзываясь почти в каждом органе.
— Не шевелись!
Светловолосая резким движением отрывает большой кусочек своего длинного платья.
— Я не врач, но, надеюсь, хоть это облегчит твоё состояние, — девушка приподняла голову Тео, надевая на шею отрезок ткани со связанными концами, соорудив косыночную повязку.
Блондин улыбнулся.
— Зачем? Эмили, зачем ты это делаешь? — она вздрогнула. — Зачем помогаешь мне, прекрасно зная о том, что я сделал с твоей жизнью?
— Но ведь это не отменяет того факта, что ты мой брат, — она наклонился и поцеловала его в щечку. — В этом же нет ничего супер ужасного и смертельного. Я скорее злюсь на родителей за то, что они сделали это с тобой. Это несправедливо и жестоко, ты не заслуживаешь такого отношения.
— Спасибо.
— Отдыхай, Ракета. А я посижу рядом с тобой и почитаю тебе сказки.
Глава 6.
Ханна сидела на полу, в руках держа маленькое карманное зеркальце. Зелёные глаза устремились прямо в отражение и упорно искали недостатки на круглом личике. Пальчиком коснувшись до широкого носа, она повертела зеркалом, пытаясь разглядеть себя с разных сторон. Поднесла руку чуть ближе к подбородку и перевела своё внимание на маленькие тонкие губки. Блондинка раздраженно цокнула и, не отрывая глаз с зеркала, широко улыбнулась.
— Боже, какой кошмар, — вздохнула Ханна, исследуя свою улыбку. Языком провела по слегка опущенным дёснам, после чего решительно захлопнула ненавистный предмет.
Она отшвырнула зеркальце в сторону, которое, в свою очередь, звонко врезалось об стену и вновь раскрылось.
— Как сложно любить себя, принимать эти черты лица, видеть в них красоту.
Девушка глотала слёзы, вспоминая все те моменты, когда её чувства не ставили ни во что. Из-за внешности. В школе Ханна не могла похвастаться шикарной фигурой и чувством стиля. Подростковые проблемы и стрессы девочка заедала наивкуснейшими пончиками с брусникой и запивала газировкой, чтоб уж наверняка.
Но самый сильный удар по самооценке Вандэрли нанёс ничем непримечательный задира Рон — зализанная каштановая шевелюра, глупая широкая улыбка и ужасное чувство юмора. Он нравился Ханне.
— Он всегда смеялся надо мной. Ему не нравился мой внешний вид, — усмехнулась Тёмная, продолжая вслух свой монолог. — При каждом удобном случае этот мальчишка издевался надо мной. Мой лишний вес был главной темой для его шуток, а вещи, в которые я одевалась, Рон называл лохмотьями для нищих. Сами люди отращивают в нас чудовищ.
Ханна глубоко вдохнула и прикрыла глаза.
— Я достойна внимания. Я достойна любви. Моё тело самое лучшее и красивое, благодаря ему я живу. Я не имею проблем с пищей.
Краткий знакомый звон.
— Уважаемые избранные, через десять минут начнётся первая тренировка для группы «А».
Ханна уверенно улыбнулась, будто ничего и не было.
— Пора идти.