— Я по романтике как-то не очень. Да и не имеет смысла перебирать варианты, потому что никакого свидания не будет.
Арина ворочается и начинает возмущаться, что сильно мешаем.
Благополучно игнорим.
Я ни с кем и никогда не ссорился из-за девок, но проблема в том, что Даша — это другое. И нет, я не пытаюсь пристроиться на двух стульях. Сегодня — окончательно определился.
— Почему? — настойчиво лезет Егор. — Ты на ней залип?
— Ну. И что?
Распинаю взглядом. Сидит, сука, потешается. Весело ему.
— Так да или нет?
— Не припоминаю, чтобы я записывался к тебе на исповедь.
Друг ухмыляется и трогает Арину за волосы, пародируя меня же.
— Ты бы видел себя со стороны... Такой довольный и поплывший, когда гладил Дашку по плечу и голове. Боялся шелохнуться, чтобы не разбудить. Но вот проблема — сказать банальное: «Да, я залип», почему-то стесняешься.
— Ты совсем ебнулся? Я не стесняюсь.
Наши взбудораженные голоса перебивает лязг замка. Подхватываемся, словно по команде.
— На выход, пацаны.
Тормошим Арину. Толкаясь, направляемся с изолятора на свободу.
На улице совсем светло — хорошо видно даже сквозь пыльные решетки и окна.
На проходной стоит Димон. Помятый. Поникший. Злой. Ясно, что дела плохи. И это сильно напрягает, потому что за последний бой я не получу ни копейки. Выиграть то выиграл, но зрителей выгнали, выручки не было и ставок, соответственно, тоже.
Пиздец. По всем фронтам.
Охранник отдает наши вещи. Ключи, доки, телефон. Распихиваю их по карманам.
Пока не попрощались — перетираем обстановку.
Клуб придется закрыть. Крышевать нас больше нет возможности. Пока что решение временное, но всё же оно хуевое.
У меня была ещё одна подработка в автосервисе, но платили там мало, если сравнивать с прибылью от боев. Пару выходов и мне вполне хватало на безбедную жизнь и аренду. Теперь однозначно придется потуже завязать пояса.
Возмущаясь, толкаю от себя дверь и сразу же цепляюсь взглядом за тонкую девичью фигурку на ступенях.
Бля… Дашка. Я думал, она давно дома…
Строгая деловая одежда обтягивает каждый изгиб. Волосы на солнце ярко переливаются.
— … говорит, всю ночь здесь просидела, — посмеивается Димон. — Отчаянная. Тыкала всем подряд взятки, но, естественно, была послана.
Сердце бахает. Я ускоряюсь. Услышав шум шагов, Даша встает со ступенек и тянет вниз чёрную юбку.
Дурочка.
Почему не уехала? Сколько здесь просидела? Часа три-четыре? Больше?
Пытаясь оторваться от своих, слышу вдогонку издевательский вопрос Егора:
— Ну так что?.. Да, Мир?
Раздраженно выдыхаю, давно погрязнув в собственных мыслях.
— Да, залип. Да, хочу себе. Всё? Вопрос снят?
Взмахиваю рукой на прощание и подхожу к Дашке, не обращая внимания на громкий раскатистый смех.
Придурок.
— Что ты здесь делаешь?.. Почему не уехала домой? С ума сошла?
Осознаю, что накидываюсь без слова приветствия, но иначе не получается. Поступок наивный и глупый. И в то же время охуеть, какой воодушевляющий.
Голубые глаза удивлённо расширяются. Вместо открытой доброжелательной улыбки появляется испуг.
— Знаешь, я уже сто раз пожалела, что осталась, Мир...
Развернувшись на каблуках, направляется куда-то вперёд, но далеко не успевает — я перехватываю и кладу руки на талию. Наклоняюсь. Вжимаюсь губами в мягкие чувственные губы. И правда плыву.
— Не надо. Не жалей.
Идёт протест. Крошечные кулаки агрессивно стучат по груди, но с каждой секундой сила сопротивления сходит на нет.
Тело расслабляется. Даша опускает руки вдоль туловища. Замирает. Издав тихий стон, размыкает губы и позволяет углубить поцелуй.
Глава 38
Дарья
Мерный шум колёс только усиливает сонливость.
Я закрываю глаза буквально на минуту, отвернув голову к окну и открываю ровно тогда, когда автомобиль останавливается у невзрачной кирпичной девятиэтажки.
Пульс оживает, но желания спорить нет, хотя меня и не спрашивали. Я заранее догадывалась, куда еду. Главное, чтобы там были душ и кровать, а иначе я просто не вынесу.
Заглушив двигатель, Ратмир выходит на улицу. Я — следом.
Вкладываю свою руку в его большую ладонь. С трудом перебирая ногами, поспеваю за широким и быстрым шагом.
Привычно резкая и грубая манера общения кардинально сменяется на другую. Я чувствую себя девочкой-девочкой. Мне непривычно, поэтому сердце каждый раз трепещет и сжимается.
Два поворота ключа, и квартира-студия встречает нас идеальной чистотой и тишиной.
Я снимаю надоевшие лаковые туфли прямо на коврике. Разминаю пальцы ног, довольно закатываю глаза и бросаю сумку на тумбу.
Господи, как же я устала...
Нервы до сих пор натянуты, будто тетива. Мы давно не в изоляторе — на свободе, но ощущение опасности никак не отпускает.
— Чувствуй себя, как дома.
Мир ничуть не шутит, озвучивая это предложение, потому что говорит его со всей серьезностью. И я пока не пойму, как нужно реагировать на столь щедрый прием.
Прежде, чем попасть в квартиру, мы ели хот-доги на заправке, запивая их сладким кофе в компании Егора и Арины, а после — развозили всех по очереди домой.
Было весело и круто. Ратмир всем своим видом показывал, что я — его. Обнимал, невзначай касался. По-особенному смотрел.
Губы до сих пор отчётливо пульсируют после того первого крышесносного поцелуя возле участка, который созерцали коллеги и начальник. Впрочем, уже бывший. В текущий момент работы нет ни у меня, ни у Мира. Но об этом мы подумаем позже, как и обо всем остальном.
— Дашь мне свою футболку? И чистое полотенце, пожалуйста…
Несмотря на возможность чувствовать себя, как дома — я пока не рискую открывать шкафы и хозяйничать. Возможно, потом. Позже.
Закрывшись на замок в ванной комнате, снимаю заколки и переступаю борт ванны.
Виски ломит. Голова чугунная. Надеюсь, что в дальнейшем в моей жизни не будет подобных эпизодов — и я больше ни ногой за решетку.
Намыливаю волосы мужским шампунем, а тело — гелем для душа. Кажется, что в сливе смывается вся та неприятная грязь, что просочилась в кожу за ночь. И морально немного отпускает.
Я подсушиваю волосы полотенцем, распутываю пряди. Нанеся на палец зубную пасту — кое-как чищу зубы.
Футболка короткая, и с трудом прикрывает пятую точку, но волнения нет, когда я возвращаюсь в комнату.
Мир ждёт своей очереди прямо у двери. Скрестив руки на груди, блуждает тёмным взглядом по ногам, бёдрам, шее и лицу. Рвано выдыхает и заставляет меня смутиться.
— Голодная?
Я резко мотаю головой. Одного хот-дога хватило, чтобы насытиться. Я даже не доела, отдав булку Ратмиру.
— Нет, просто сильно хочу спать.
— Ложись, я скоро. Если что — постельное белье свежее.
Кусаю щёку изнутри, чтобы не вспылить в ответ, но это мало помогает. Из меня активно прорывается ревность.
— Кого-то после меня приводил?
На губах появляется улыбка, а рядом — обворожительные ямочки. Если скажет «да» — я сбегу несмотря на слабый энергетический заряд.
— Никого, клянусь.
Мир вскидывает руки, сдаваясь. Если и врун, то искусный, потому что я киваю и беспрекословно верю.
Временно оставшись одна, прохожусь по квартире и осматриваюсь. Чтобы не позволить и лучику дневного света пробиться в спальню — закрываю шторы. Ставлю на зарядку телефон, проверяю звонки и сообщения. Отписываюсь маме. Янке. Дяде Олегу.
Затем включаю режим «в самолёте», прекрасно отдавая себе отчёт в том, что делаю — нарушаю данное слово и все возможные запреты. И, возможно, я за это сильно поплачусь, но в одном уверена наверняка — оно будет того стоить.
Под одеялом тепло и комфортно. Я согреваюсь и оттаиваю. Внутри полный штиль… Наверное, место такое... Уютное и волшебное.
Ратмир выходит из душа спустя пять минут.
Я не шевелюсь, лёжа на боку и зажмурившись.
Пустующая половина кровати пружинит. Под одним общим одеялом теперь нахожусь не только я — и это настолько будоражит, что сон отходит на дальний план, а температура тела стремительно повышается.