— Боже… Тебе не дают, что ли? Почему такой неудовлетворённый жизнью?
Мир не отвечает. Подходит к борту, быстро отталкивается и погружается под воду, оставляя после себя множество брызг на волосах и теле.
— Вот мудак, — заключает Янка, и, обернувшись, обращается ко мне: – Веришь или нет – я от души сочувствую его будущей жене.
Глава 44
***
— Костян обещал, что задобрит Онищенко, но сделал только хуже, — размышляет Янка, жуя клубнику. — Сомневаюсь, что я теперь вообще сдам предмет хотя бы на средний балл. Скорее всего, пролечу. Как подумаю, что придётся обратиться к отцу, становится дурно. Он на меня надеялся, понимаешь?
Я киваю и с трудом отвожу взгляд от широкой спины Ратмира, устанавливая зрительный контакт с подругой. С появлением третьего у бассейна — разговор не ладится. Я стараюсь ловить суть, но она упрямо ускользает от меня.
— Сдашь. Все будет хорошо. До экзамена ещё неделя.
Утешение слабое, но это всё, на что я способна в данный момент. О каком контроле и нейтралитете может идти речь, когда в присутствии Мира разум плывёт, а сердце бьется, что есть мочи, не сбавляя ритм ни на секунду?
— Кажется, Евгений Александрович стал ещё более злым. Как думаешь, он взятки берёт?
Ратмир выныривает на противоположной стороне бассейна, привлекая внимание. Подтягивается на руках, вылезает из воды и подходит к окну, осматривая задний двор. А я — его. Особенно то, как короткие плавательные шорты облепили крепкие ягодицы.
— Мне кажется нет, Ян. Со взятками в нашем вузе стремно. Но ты можешь спросить у брата — он за годы обучения знает куда больше, чем мы.
Подруга продолжает чисто теоретически рассуждать, какого максимума могла бы достигнуть цена решения вопроса с экзаменом и доходит до фантастического. Ей сложно. Как бы я ни пыталась помочь с задачами — Янка не тянет. Не потому, что не хочет… Она больше гуманитарий, чем технарь.
— Я уже думала: может предложить Онищенку себя, Даш?
Идея рисковая и отчаянная. Я прыскаю от смеха, перебирая ногами под водой.
— Ты, конечно, у меня красавица, Ян, но у Евгения Александровича поблескивает кольцо на безымянном пальце. Жена, детишки, все дела.
Подруга тянется за бутылкой просекко и пополняет бокалы. Я делаю глоток, перекатывая во рту сладкий фруктовый вкус.
— Ой, можно подумать, что кого-то когда-то это останавливало.
— Нет, но у Онищенко все соцсети завалены снимками семьи. Хотел бы брать взятки телом — вёл бы себя по-другому.
— Знала я одну девушку, для которой трахнуться с примерным семьянином было делом всей жизни…
Янка осекается, когда слышит звонок мобильного телефона. Ругаясь вполголоса, поднимается на ноги и направляется к шезлонгу, чтобы ответить.
— Да, привет. И я тебя, пап. Немного занята. Это срочно? Ноут наверху, а я расслабляюсь на цокольном. Ладно-о. Подожди пару минут — когда буду на месте, то перенаберу.
Накидывает на плечи халат, оборачивается ко мне:
— Даш, я скоро подойду. Папа попросил отправить ему какие-то доки по электронной почте.
Как только подруга выходит за дверь, на противоположном краю бассейна слышится всплеск.
Мир погружается под воду и быстро гребёт, перебирая руками.
У меня душа уходит в пятки от предстоящей встречи глаза в глаза. И от разговора, который всенепременно состоится.
Мы друг друга обидели. Не сумели вовремя остановиться. Вспыхнули быстро, потому что пока не научились подбирать слова и усмирять эмоции. Впредь нужно быть аккуратнее.
Ратмир выныривает недалеко от меня, выравнивается в полный почти двухметровый рост, и убирает ладонями бегущие капли воды с лица.
Вскинув непроницаемый взгляд, долго смотрит, а я никак не могу отмереть — настолько сильно взволнована.
Вдруг это всё? Конец? Что, если не помиримся?
Настроение швыряет в далекий минус. И так надрывно тянет за грудной клеткой, что ни вдохнуть, ни выдохнуть.
— Привет.
Мир приходит в себя первым. Здоровается, слегка склонив голову набок. На лице ни тени улыбки, а я уже успела привыкнуть к озорным ямочкам на щеках.
— Привет, — эхом отвечаю.
При этом растеряно блуждаю глазами по лицу, шее, плечам и часто вздымающейся грудной клетке.
Напряжение в помещении активно сгущается.
Хочется уже разогнаться и сорваться в бездну, но не одной, а с ним за руку.
У нас непростая завязка. Если разобрать по крупицам, то малооптимистичная. С такими исходными данными проще было бы продолжать друг друга ненавидеть, но светлые чувства взяли верх и, будто бы, победили. Буду верить, что окончательно и навсегда.
Упираюсь ладонями в плитку, смотрю на воду. Мир назвал мою мать блядующей кукушкой. Меня не на шутку зацепило. Это грубо и жестоко. Всё, что она делала последние годы — это старалась нормализовать нашу жизнь любыми возможными способами.
Да, отдала меня на воспитание бабушке. Да, связалась с женатым. Но кто бы так не поступил? Тот, кто не был в её шкуре?
Ратмир прижимается грудной клеткой к моим коленям и неожиданно опускает голову на ноги.
— Прости.
Простое, но важное слово проходят острым ножом по сердцу. Отчего-то больно и нестерпимо хорошо.
Глажу мокрые короткие волосы. С удовольствием перебираю их подушечками пальцев. Глупо улыбаюсь.
Не думаю, что Мир резко изменил отношение к моей матери за сутки, но это и не обязательно. Главное, уважать друг друга. И уметь прикусывать язык в пиковые моменты, чтобы потом не пожалеть.
— И ты меня прости за то, что наговорила много ненужного. На самом деле, я не считаю, что ты законченный эгоист.
Мир усмехается и трётся лицом об мою кожу. Мне и холодно, и жарко, и каплю щекотно. Внизу живота прямо-таки дуреют бабочки, взмахивая тонкими крыльями и лаская.
— Считаешь, потому что так и есть.
Его твердые губы вдруг прижимаются к моему пупку. Я вздрагиваю. Руку не отрываю и продолжаю массировать кожу головы, впервые жалея, что не перенесла встречу с Яной на более удобный момент.
— Периодами, — улыбчиво отвечаю.
Ратмир часто дышит и быстро обводит пупок кончиком языка, отчего по телу разбегаются сотни мелких мурашек.
Я двигаю бёдрами и поддаюсь вперёд. Кладу руки на мужские плечи. Отталкиваюсь и опускаюсь под воду.
Примирение начинается сладко. С долгожданного жадного поцелуя. С настойчивых поглаживаний. С гулко стучащих сердец.
Друг без друга невыносимо. Я не готова так легко расставаться. Если вместе — то можно всё преодолеть.
Мир обхватывает мою шею ладонью и порывисто целует, углубляя поцелуй.
Я встаю на носочки, чтобы было удобнее тянуться. Льну к крепкой груди. Ловлю знакомый вкус. Ласкаю язык своим и отвечаю с той же отзывчивостью, что и раньше.
— Янка скоро вернется… — растерянно проговариваю в губы.
Ратмир задевает кончиком носа мой нос. Впечатывается всем своим телом, вдавливая в плитку. Очерчивает свободной рукой мою талию и сжимает пальцами ягодицу.
— Я быстро…
Закатываю глаза от восторга и желанной близости, ощущая прикосновения губ на ключицах и шее.
— Пяти минут хватит?
Мир отодвигает треугольники купальника, оголяя грудь. Сглатывает. Наклонившись ниже, припадает ртом к твёрдым скукожившимся соскам.
— Достаточно. Я разве выдерживаю дольше?
Усмехаюсь, но позволяю и мысленно прикидываю, сколько понадобится времени Янке, чтобы дойти до кабинета отца, включить ноутбук, найти документы и отправить их по электронной почте…
Веду себя расслабленнее и более беспечно, когда понимаю, что много.
Тихо застонав, запрокидываю ногу на мужское бедро. Активно трусь промежностью об каменный пах, задевая чувствительные точки и мечтая о разрядке.
Дыхание рвётся. Обстановка доходит до грани. Я захлёбываюсь от ощущений и откидываю голову назад, но уже в следующую секунду зажимаюсь и резко дёргаюсь от режущего тишину звона стекла.