Боже.
Мир отрывается от моей груди и смотрит куда-то вперёд.
Замечаю, как дёргается его кадык. Как расширяются зрачки и темнеет радужка. Понимаю, что это плохо, потому что если нервничает Ратмир, то в три раза больше нервничаю и я.
Зажмуриваюсь в ожидании катастрофы, но пока не до конца осознаю ее масштаб, прежде чем услышать голос.
— Чёрт… Да что ж такое… Я хотела найти Яну…
Страх опоясывает тело, к лицу приливает краска, а внутренности стягивает в тугой узел, когда вместо подруги за моей спиной озадаченно разговаривает Ольга Игоревна.
Быстро поправив купальник, опускаю руки вдоль туловища. Пульс взрывает виски и взрезается в барабанные перепонки. Лучше бы я этого не услышала.
— Стой, мам. Ничего не трогай, — хрипло произносит Ратмир. — Я сам уберу.
Смотрит мне в лицо, подмигивает. Не настолько ободряюще, как того хотелось бы, но по-другому сейчас и не получится.
Я цокаю зубами от ужаса и холода… Наблюдаю, как Мир хватается за поручни и выбирается из бассейна, чтобы помочь собрать осколки стекла с пола... И наивно мечтаю провалиться сквозь землю.
Желательно, как можно скорее.
Глава 45
Ратмир
Выбираясь из бассейна, незаметно для всех поправляю стояк.
Пульс срывается, усиленно долбит в ушах. Ситуация крайне идиотская. Хуже не придумаешь.
Мать в курсе, что я давно не маленький и веду активную половую жизнь, но чтобы открыто увидеть, как именно — пожалуй, это слишком.
Вытираю тело полотенцем, подхожу к двери и осматриваю будущий фронт работы.
На полу валяются металлический поднос, битая бутылка шампанского, бокалы, виноград и сырная нарезка. Намечался весёлый такой девичник, который я своим неожиданным присутствием взял и испортил.
— Не трогай, — еще раз пресекаю любые попытки двинуться с места.
Мать стоит неподвижно. Неловко отодвинув от себя стекло ногой, переводит дыхание.
Глаза бегают, лицо бледное. Мое, наоборот, горит.
Я присаживаюсь на корточки и с трудом концентрируюсь на новой задаче. Это сложно, потому что возбуждение катастрофически сильное, и в паху болезненно тянет.
— Не думала, что ты дома, — произносит, запинаясь, мама. — Мир, все в порядке…
Это вопрос или констатация факта — не пойму, но на всякий случай киваю.
— Да, безусловно.
Переворачиваю поднос и бросаю на него особо крупные осколки и грозди помятого красного винограда.
Сзади слышится шум воды. Дашка выходит из бассейна, находясь в еще большем оцепенении, чем кто-либо из нас троих.
Взглядом транслирую, что все окей. Ситуация под контролем. Даже переживать не стоит. Хотя сам не уверен.
— Я пока принесу пылесос, — тихо шелестит мама и осторожно ступает босыми ступнями по полу, чтобы не пораниться.
Работаем слажено, справляемся быстро.
Я убираю то, что не засосет пылесос, после чего встаю на ноги и направляюсь на кухню.
Неловкое молчание бьет резко по нервам. Мысли хаотично разлетаются в разные стороны. Я думал, что легче разрулю ситуацию, но на пике — кроет.
Это не сомнения, нет. Это вопит ебучая совесть.
Выбросив битое стекло в мусорное ведро, выпрямляюсь.
Замечаю Янку, прошмыгнувшую к бассейну, и взмахиваю в ответ рукой. То, что она будет рядом с Дашей — это хорошо. Растормошит и отвлечет от гнетущих мыслей.
Наверное, не таким способом девушки мечтают о заявлении отношений с парнем перед его родителями, но что уже поделать. У нас вот так… Неправильно. Противоречиво. С самого начала.
Мою руки, разворачиваюсь.
Мать стоит у островка, напряжённо и задумчиво кусает губы.
— У вас с ней всё серьезно?
Я вскидываю брови и медлю. Не потому что не уверен в ответе, просто удивлен именно такими выводами. С первой попытки — четко в цель. Наверное, мать всегда тонко меня чувствовала. Лучше, чем кто-либо. И когда-либо.
— Да.
— Ясно. Я так и подумала.
Упираясь бедрами в кухонную тумбу, тру пальцами переносицу. До сих пор мокрый после бассейна. Капли воды стекают по груди и животу. Надо было захватить полотенце, но спасибо хоть возбуждение схлынуло — обстановка категорически не располагает.
— Не знаешь, кто она? Из какой семьи? Чем занимаются родители?
Лучше бы не знал.
Мать трясет головой, спрашивая. Пытается заранее принять и смириться. Я не давал поводов, но они с отцом в мечтах породнились с Богомоловыми. Ходили вместе на благотворительные концерты и вечеринки, собирались на даче и мотались на совместный уикенд за границу. Было бы идеально, если бы родители Дашки переплюнули родителей Ани по капиталу и статусности, но увы. Вообще мимо.
— Не в курсе. Это важно?
Оттого что вру — дерет за грудной клеткой. Оттого что матери — в стократ сильнее.
Чувствую себя никчемным и слабым. Потому что обо всем знаю и молчу. И тем самым ее предаю. Раз за разом.
Раньше сдерживали хоть какие-то принципы и убеждения, а теперь — вообще ничего.
Ноль.
Руки развязаны. В голове сумбур. Все базовые установки расплавились с появлением в жизни Дашки. Как правильно — я помню. Как не нужно делать — делаю.
Предыстория становится неважной. Законы морали стираются. Совесть машет рукой и растворяется.
Нам просто охуенно вместе.
Этого достаточно, чтобы тело улетало в нирвану, а сердце разбухало до необъятных размеров.
В моменте все классно. А потом случается разговор с матерью и по-новому, блядь, клинит.
— Это важно для отца. Ты же понимаешь, — пожимает плечами. — Он хотел…
— Да похер, чего он хотел, — резко осекаю.
Мать кивает и смотрит на меня поникшим взглядом. Она всегда была между двух огней. И это, скажу я вам, вообще непросто.
— У тебя кровь, Ратмир. Наверное, когда убирал стекло — поранился.
Мать бросается к аптечке, достает оттуда антисептик и пластырь. На тыльной стороне ладони змейкой стекает кровь, но я совсем ничего не чувствую.
Протягиваю руку, позволяя отработать. Мрачно свожу брови к переносице.
Заботливые прикосновения вызывают за ребрами согревающее тепло. Всегда, когда в детстве я падал или расшибал себе что-то, отец орал, будто резанный, что я мужик и обязан терпеть любые повороты судьбы. Мог еще и сверху зарядить, чтобы его слова отчетливее запомнились.
С матерью было иначе. Она заботилась и понимала. Была честной и справедливой. Жалела, когда нужно.
А я ее?
— Даша хорошая девочка, — проговаривает мама, прыская антисептиком на порез. — Милая, умная, добрая…
В адрес Дашки летит множество комплиментов. Я слабо усмехаюсь и соглашаюсь.
Да. Она такая и есть.
— И на Яну положительно влияет. Вспомни, какой была твоя сестра до знакомства с ней... Оторви и выкинь. Я думала, что не справлюсь. Не вынесу. Но правильная дружба — и Яна стала абсолютно адекватным человеком.
Отклеив пластырь, прикладывает его к ране.
Наверное, я был бы рад не видеть отца в том загородном комплексе с любовницей. Ни его, ни Дашу. Быть в полной прострации. Просто хотеть, чувствовать, получать взаимность. И наслаждаться.
— Яна ничего не знает, — сипло произношу. — Никто ничего не знает.
Мать гладит мою руку, отчего не остается никаких сомнений — не скажет. Никому и никогда. Будет молчать до последнего. Я могу полагаться на нее абсолютно во всем. Хотелось бы сказать, что это взаимно, но нихуя.
Нет.
— А Вена, сын?
Отрицательно мотаю головой в ответ на вопрос-предложение. Быть должным отцу то еще удовольствие.
В вуз международных отношений я поступил чисто на спор, что смогу сам и без помощи. На носу диплом, который вряд ли мне вообще пригодится.
— Ладно, пока подумай. Повстречайся, присмотрись. Если сложится — то ладно. По месту что-то решим.
Знаю, мать хотела бы услышать другое, но я благодарен за то, что совершенно не наседает и не выносит мозг.
Оторвавшись от кухонной тумбы, направляюсь к лестнице.
— Ты тоже изменился, Мир, — подмечает мама напоследок. — Влюбился?