Мужские бёдра звонко бьются о мои ягодицы, а пальцы — тянут соски. Глаза то широко распахиваются, то закрываются от удовольствия. Я вспыхиваю ярче фейерверка и поднимаюсь ввысь, разлетаясь на микрочастицы от ощущений и эмоций, с трудом собирая себя в кучу после.
Мир откидывается на спину, смотрит в потолок, а затем — в мои глаза. От одного взгляда на его разукрашенное лицо в шрамах — старых и новых, вместо наслаждения и удовлетворения возвращается тупая боль за грудной клеткой.
— Как так вышло, что за проигрыш ты заработал больше, чем когда-либо за выигрыш?
Встав с постели, отворачивается спиной, не намереваясь вести диалог. Мне хочется бросить ему подушку вдогонку, но я со скрипом держусь.
— Условия изменились, — коротко отвечает.
— Не поделишься?
— Нет. Я в ванную.
Понимаю, что увиливает и не желает трогать тему. Я хоть и бешусь, но знаю, что добиваться правды — бесполезно. Если Ратмир что-то вбил себе в голову, то никакие манипуляции не помогут его разговорить.
— Хорошо. Я пока займусь завтраком, — шумно вздыхаю. — Или уже поздним обедом — судя по времени.
Встав с постели, собираю волосы в высокий хвост и направляюсь в зону кухни, проверяя на телефоне входящие звонки и сообщения.
Мне написали староста, Янка и мама. Есть несколько пропущенных вызовов от дяди Олега. Блин, что ему от меня нужно?
Перезванивать вообще не хочется.
Пока я набираюсь храбрости, мой мобильный оживает мелодичной трелью.
Снимаю трубку в ту же секунду, переключаясь на более приятный разговор с Янкой.
— С выздоровлением, что ли… подруга.
Я растерянно замираю посреди комнаты, пытаясь понять, в чем подвох. Пульс, как по команде, ускоряется, потому что тон звучит зло и абсолютно не весело. Не так, как раньше.
— О чем ты?
На заднем фоне сигналят автомобили и слышится ругань.
Я вдавливаю телефон в ухо, чтобы не пропустить ни единого намёка прежде, чем раскроется причина столь кардинальных изменений в поведении Яны, хотя на подсознании — уже схватываю суть.
— Твоя мать сказала, что ты не болеешь. Более того — её любовник тоже это подтвердил.
Закрывая рот ладонью, сдерживаю рвущийся наружу вскрик.
— Да, я была у тебя дома, прикинь. Как последняя идиотка накупила вкусняшек, чтобы порадовать любимую подружку. Узнала адрес у старосты. Приехала к дому, поднялась на этаж, но увидела шокирующую картину. Теперь понятно, почему ты никогда не звала меня раньше в гости.
— Ян, я всё тебе объясню… Пожалуйста…
Понимаю, что это бессмысленно, но будто утопленник — хватаюсь за последнюю соломинку.
— Хм... Что именно? Что мой отец ебёт твою мать? Что ты знала обо всем, но скрывала? Втиралась ко мне в доверие? Дружила, чтобы заработать баллы? — сыпет вопросами Авдеева, срываясь на истерику. — Совесть не мучает, Даш? Спокойно тебе спится? Не тошно от того, что ты такая... тварь? Или деньги не пахнут?
Не успеваю я вставить хотя бы слово, как разговор обрывается, потому что Янка бросает трубку.
Глава 48
***
Яна блокирует меня всюду.
Это логично наверное, но безумно обидно, больно и несправедливо.
Без права на обжалование. Без шанса озвучить последнее слово.
Можно только представить, что сейчас думает подруга: как перебирает воспоминания и тщательно складывает в голове недостающие пазлы.
Знаю, в полученной картине не получится ничего красивого и радужного, только уродливая дружба, обман и предательство, но ведь многое изначально было не так!
Всё началось с языкового лагеря в Британии. Наше первое знакомство было зовом сердца и притяжением родственных душ — не иначе, но Яна наверняка уже решила, что я была приставлена Олегом Вячеславовичем в качестве надзирателя.
Потом мы поступили в вуз на одну специальность. Со временем общение стало тесным, развились более теплые чувства.
Теперь всё это обесценивается. Вернее, не просто обесценивается, а превращается в пепел.
Нельзя сказать, как бы я поступила на месте подруги — это сложно, особенно когда эмоции бегут впереди всей планеты.
Скорее всего, на первом этапе осознания дико бы злилась и включала игнор, но остыв, потребовала бы внятных оправданий и объяснений. Вот только внутреннее чутье подсказывает, что Яна не станет докапываться до правды.
Смысл?
С таким бэкграундом уже не получится дружить. Как ни пытайся.
Подруга просто-напросто оборвёт все связи, примет новую реальность и научится жить без меня.
А я? Сумею ли?
За грудной клеткой невыносимо давит…
— Где?.. — звонит Олег Вячеславович. — Где, блядь, Яна?
Я вжимаю голову в плечи, слушая грозный рык в динамике.
Ситуация закручивается хуже некуда. Мне сложно предположить дальнейшее развитие, но в той или иной степени зацепит всех.
— Я не знаю!
Мир бросает на меня взгляд исподлобья, отрываясь от ноутбука, поэтому приходится встать с кресла и выйти на балкон, чтобы поговорить без свидетелей. Он может не сдержаться и выхватить трубку, и тогда у дяди Олега точно случится сердечный приступ.
Хотя, может это и к лучшему?
Удивляюсь собственной жестокости, но не могу не думать о том что именно Авдеев-старший втянул нас в свою игру с навязанными правилами.
Я не давала на них согласия!
Я не хотела!..
Нам не стоило общаться с Яной. Вообще никогда! Не видеться, не знать друг о друге. Если, конечно, Олег Вячеславович планировал и дальше скрывать свой роман.
Я была уверена в том, что столь простые истины понятны взрослому сорокапятилетнему мужчине, но он сделал ставку на удачу и беспечность.
— Какого хуя ты дала ей ваш адрес? Я же предупреждал, чтобы никого не звала в гости!
Боже...
Разговаривай я вживую с дядей Олегом — уже сломалась бы от напора.
— Адрес Яна взяла у старосты, — сбивчиво поясняю. — Подумала, что я болею и решила навестить без предупреждения.
— А ты?
Кривлюсь, глядя через окно на улицу.
— А я — нет.
Раньше у нас не было подобных ситуаций — подругу ничуть не смущало, что я не зову её домой. Родители бывают разными. Ей ли не знать?
К глазам подкатывают слёзы, когда я представляю, что происходило в этот чёртов раз.
Янка приехала с гостинцами, чтобы порадовать меня, но была морально уничтожена чудовищной новостью.
— Я не успел её остановить, — чуть спокойнее произносит Олег Вячеславович.
Тон не такой высокий и надменный, чем минутой раньше. В нем нотки горечи и отчаяния, но я не могу проникнуться и пожалеть Авдеева-старшего несмотря на то, что он был хорошим отцом для моей подруги.
Его мир в какой-то степени разрушен.
Никто не думает, что и мой. Будто кусочек сердца оторвали наживую и с мясом. Без анестезии.
— Глупо всё получилось, — продолжает, щёлкая зажигалкой и, очевидно, затягиваясь дымом. — Мы с Ксенией вышли из квартиры, а тут она… Глаза по пять копеек… Вспыхнула, кинулась с упрёками и обвинениями, плача и ударяя кулаками по груди... Кое-как успокоил… Правда, пока я вернулся в квартиру за водой — быстро удрала прочь. Думал к тебе, но, похоже, что нет.
Меня трясёт так сильно, что зуб на зуб не попадает!
— Не ко мне. Я тоже получила свою порцию претензий.
Но разве Авдеева-старшего это волнует?
Он пропадает, не слыша последнюю фразу, а через долю секунды обреченно вздыхает в динамик.
— Похоже, Яна поехала к матери. Теперь Ольга звонит.
И, не прощаясь, завершает вызов.
Я возвращаюсь в квартиру, стараясь держать невозмутимое лицо, но стоит только Ратмиру пытливо посмотреть на меня, как напускная бравада рушится.
— Иди ко мне, — мягко просит. — Иди. Что он тебе сказал?
Мир отъезжает от письменного стола и усаживает меня себе на колени, как маленькую.
Голос тихий, серьезный. Наверное, ни от кого и никогда я не получала столько понимания и поддержки. И ни с кем не чувствовала себя столь нужной. Действительно нужной. Будто без меня будет трудно дышать и жить.